У Науменко бородатое лицо сразу вытянулось:
– Да что-о-о вы это, робята…
А бродяг бросило в дрожь.
Конвоиры вошли в избу. Каторжник Науменко подошел к бродягам:
– Бегите, братцы, скореича… Я развяжу…
– Нет, – сказал Лехман. – Нам все одно подыхать… У нас все кости перебиты… – Губы его дрожали, брови то лезли вверх, то падали.
Мужики, выпив по стакану, вышли и собрались в путь.
Как ни отказывался Науменко идти с ними, силком принудили.
– Будешь перечить – все твое жительство спалим! – пригрозил Крысан. – Всей деревней придем…
Науменко скрепя сердце на своей лошаденке опять вслед плелся и выпытывал у братанов Власовых, в чем вина бродяг.
Антон шел, бессмысленно озираясь, и ему хотелось громко, на всю тайгу, заголосить или вскинуть вверх голову и завыть диким звериным воем.
А Ванька Свистопляс с Тюлей готовы были броситься пред мужиками, целовать им ноги и молить о пощаде и милости.
Только у Лехмана своя была дума, упрямая. Ей некуда разгуляться: в стену уперлась и бесповоротно встала.
– Бей наповал!!! – неожиданно крикнул он и враз остановился.
Сзади грянул выстрел: «турка», ружье медвежиное, грохнуло на всю тайгу и раскатилось.
– Ой, ты!! – дико взвыли братаны Власовы.
Бродяги помертвели.
А Лехман назад посунулся, потом пал на четвереньки и страшно закатил глаза. Орошая пыль кровью из простреленной ноги, он ползал по дороге и сквозь стоны сек подошедшего Крысана:
– Подлец ты, а не стрелок… Гадюка…
– Замолчь, шволочь! – взмахнул Крысан прикладом. – Убью…
– Что ты, собака!.. – сгреб его Науменко.
– Удди, дьява-а-л! – рванулся Крысан.
Он весь был в злобе: захлебываясь, дышал и свирепо таращил глаза и на Науменко, и на оторопевших братанов Власовых.
Цыган далеко впереди лесом шел, песни орал. Как услыхал выстрел, выскочил на опушку и, проверив бродяг взглядом, крикнул:
– Кого?!
Братаны Власовы, высокие, белобрысые, в черных запоясанных армяках, Лехмана на телегу положили. Они мужики смирные: им бы без оглядки домой бежать, да против миру нельзя!
А мальчонка Митька что есть духу полетел домой, в Кедровку, и, вытаращив глаза, хрипло, чужим голосом ревел:
– Уй… уй… уй!..
– Ах ты гнида! Хватай его! – пугал Цыган, притоптывая на месте.
Но тот бежал, не оглядываясь, поддергивал на ходу штанишки и не переставая выл.
Андрей очнулся и открыл глаза. Над ним голубело небо. Он осторожно приподнялся на локтях и, крадучись, огляделся. Тихо было, кругом кусты, внизу переливалась вода.
– Ловко… вот это ловко… – криво ухмыльнулся Андрей и закусил вдруг запрыгавшие губы. – Фу, че-орт…
Он опять лег и закрыл глаза. Долго лежал так, ни о чем не думая, в каком-то полусне.
– Нет, погоди… – сорвалось у него. Он быстро сел. – Еще не все кончено… Да… – Его голос дрожал, срывался, был болезненным и рыхлым.
Андрей крепко сомкнул кисти рук и уставился в одну точку. Он старался сосредоточиться на пережитом. Но все только что происшедшее, такое дикое и непонятное, куда-то отхлынуло и померкло.
«Что это значит? Где Анна? Где Бородулин? – пытался Андрей повернуть думы и подчинить их себе, но тут же всплывало ненужное: – Надо сапоги новые… хорошо я срезал белку…» – и затуманивало главное: как быть, что делать?
«Надо разыскать Прова», – твердо сказал Андрей, пытаясь представить себе отца Анны: он никогда не видал его. Но мысль, не дав ростков, лениво затихала.
Андрей поднялся и, откинув чуб, вышел на поляну.
А в это время жадно уставились на него два человечьих глаза.
Андрей, учуяв, круто повернулся: у опушки, невдалеке от него, стоял мужик.
– Эй, дядя! – крикнул Андрей. – Проведи меня к старосте… Я политический… Из Назимова…
– А-а-а, – остолбенев на миг, протянул Пров. – Так это ты, змей?.. – Он вскинул ружье, подбежал поближе и прицелился.
Андрей стоял неподвижно: ноги не повиновались, и пропал голос.
Но какая-то сила ударила в душу Прова, зарябило в глазах, ружье закачалось, опустились руки.
– Отвела, заступница, – выдохнул Пров, перекрестился и подошел к Андрею.
Тот поднял на него глаза и достал горящим взглядом до самого его сердца.
– Ну, вот… я один… Бей! Стреляй…
Пров разинул рот и не знал, что делать.
– Дочерь моя… Анна… Эх, брат-брат…
Андрей покачнулся.
– Пров?.. Пров Михалыч?! – и сразу почувствовал, что ему не хватает воздуха.
– На-ко, оболокись… – сказал, засопев, Пров, снял армяк и бросил к ногам Андрея.
Варька вдруг вскочила и только начала Анну будить, как отворилась дверь.
– Варюха, Сенька по тебя прислал, требовает тебя, – пропищал белоголовый Оньша, братишка Сеньки Козыря.
Варька с кулаками бросилась к парнишке:
– Убирайся, дьяволенок, покуда цел!.. Я ему нихто!.. Тре-е-бо-вал… Вот я чичас мужикам все обскажу… Живорез он… Живорез!
Парнишка выскочил, захлопнул дверь, опять чуть приоткрыл, крикнул:
– Потаску-у-ха!.. – и метнулся вниз по лестнице…
– Ты что? – встревожилась проснувшаяся Анна.
Варька стоит, опершись о печку локтем, и тяжело дышит.
– И батька-то твой, Пров-то Михалыч, хорош… – сквозь слезы выкрикивает она. – Эн бузуев кончить порешил… На что похоже? Псы этакие… Варнаки…
Анна сразу все поняла, быстро оделась и, слова не сказав Варьке, побежала домой.
