Улу склонил голову и погрузился в глубокое раздумье. Когда он снова поднял лицо, глаза его сверкнули.
Он сказал с жаром:
– И меня всю жизнь преследуют эти вопросы, но ответить на них я не умею.
Они не кончили начатого разговора: рывком распахнулась дверь, разлетелись в стороны занавесы, и в опочивальню стремительно вбежал начальник дворцовой стражи.
– Муджалиба горит! – выпалил он.
Из переходов и с галерей доносились разноголосый гул и топот ног. Помощнику начальника довольно было одной команды, чтобы поднять на ноги дворцовую охрану.
Сквозь гомон голосов и топот прорвался крик Нанаи:
– Муджалиба горит?!
Она вскочила, охваченная недобрым предчувствием.
Тека тоже очнулась и сидела, испуганно озираясь по сторонам.
Один Гедека, примостившись в удобном кресле, спал крепким сном, безмятежно и ровно дыша.
Казалось, услыхав это известие, Нанаи лишится чувств, но она сохраняла полную ясность мысли, и только в глазах ее затаился ужас и прерывистое дыхание выдавало испуг.
Она побежала одеться и вернулась уже в плаще.
На ходу бросила повелительно:
– По коням, скорей в Вавилон!
Когда они с Улу вскочили на нижнем дворе на быстроногих жеребцов, снаружи нетерпеливо забарабанили в огромные ворота. Стража отодвинула засов, и под арку влетел всадник, который привозил Нанаи весточку от Набусардара. Он едва переводил дух, пот струился по его вискам.
– Мост разрушен, – выкрикнул он в крайнем волнении. – Муджалиба в огне. Что бы это значило, о Мардук?! Мне пришлось повернуть назад.
Тека запричитала и, воздев руки, стала громко молиться.
– Чует мое сердце – это персы, – с тревогой проговорила Нанаи.
– Боюсь, что причиной тому – безумство Валтасара, – убежденно возразил ей всадник.
– Что делать? – озабоченно подумал Улу вслух.
– Лучше всего переждать во дворце, – посоветовал начальник стражи.
– О нет, – решительно возразила Нанаи. – За дворцом у берега привязан челн. Переправимся через Евфрат на челне. Ты, начальник, бдительно охраняй дворец. Княжеский гонец пока останется с тобой. Я поеду с братом Улу.
Тека посоветовала взять в гребцы невольников.
Но Нанаи отказалась. Она чувствовала себя достаточно сильной, чтобы сесть на весла и грести вдвоем с Улу.
Они спустились к дамбе. Тека светила им фонарем. И вдруг, к величайшему своему изумлению, они обнаружили, что река безводна. Пожалуй, встреча с самой смертью не удивила бы их более.
Первым опомнился Улу, его обычно твердый голос слегка задрожал.
– Что ж это? – проговорил он растерянно.
– Пойдем пешком, – ответила Нанаи, превозмогая ужас, охвативший ее.
– Верно, благородная моя госпожа, – поддержала ее дрожащая Тека и подняла над головой фонарь, – в добрый час, ступайте, свершилось чудо. Верно, ты так полюбилась Мардуку, что ради тебя он отвел воды Евфрата и ты можешь перейти реку посуху.
Недолго думая, путники спустились на дно русла. Бушевавшее на другом берегу пламя освещало им дорогу. С первых же шагов они убедились, что путь им предстоит не из легких. Дно было илистым и по мере приближения к середине становилось все более вязким. С величайшим трудом передвигали они ноги, и взгляды, которыми они молча обменивались, говорили: брести по лужам и топи – нет, это не чудо Мардука, а скорее – вызов смерти.
Пришлось сделать передышку.
Пожар разрастался вширь, пламя его подымалось все выше. Рука невидимого великана подбрасывала над зубчатыми стенами и башнями дворца, обители радости и света, гигантские клубы дыма. Всепожирающая стихия упрямо рвалась сквозь мрак ночи к небу.
Нанаи отвела взгляд от зарева и, словно желая проникнуть в самые недра души Улу, пытливо посмотрела ему в глаза:
– Ты полагаешь, Набусардар жил неправедной жизнью?
– Ты боишься за него?
Она потупила взор, где затаились боль и печаль, и, ничего не ответив, двинулась дальше; Улу пошел следом.
Обессилевшие, едва держась на ногах, они почти добрались до противоположного берега, как вдруг заметили двигавшийся им навстречу вооруженный отряд. Шедший впереди воин крикнул, чтоб они остановились.
– Кто такие? – спросил он, приблизившись.
– Служитель храма Набу из Борсиппы, – ответствовал Улу и, обняв Нанаи за плечи, привлек ее к себе. Он понял, что они повстречали персидских солдат.
– А эта?
– Это сестра моя, – солгал Улу, спасая Нанаи; он понимал, какая участь ждала бы ее, открой он, что перед ними избранница Набусардара.
– Связать их! – приказал перс.
Солдаты исполнили приказание, и один из них осветил факелом лица пленников.
– А ты красива, – улыбнулся он Нанаи, – я отдам тебя моему царю.
Улу вспыхнул:
– Кто ты таков, что дерзаешь выносить подобный суд? Эта женщина – моя сестра!
Солдат загоготал.
– Эта женщина – твоя сестра, а Кир – мой господин, мой царь, и все, что находится на этой земле и в этом городе, с нынешней ночи принадлежит ему. И ты, и твоя сестра. Вы оба его рабы.
Нанаи пошатнулась. Нужны ли слова красноречивее? Все стало ей ясно: персы проникли в пирующий Вавилон, Набусардар попался в их ловушку. У нее не было сил исподволь выведать что-либо о постигшей его судьбе, и, снедаемая тревогой, она спросила напрямик:
– А Муджалиба?
Солдаты ответили хохотом:
