– Да, у Вавилона нет прав на Устигу, но если я захочу, я отдам его в руки только одному человеку в Вавилоне, по имени Набусардар.
– Набусардар! – потрясенный, повторил Гамадан.
– Да, я выдам его Набусардару, но при условии, что он поручится мне своей жизнью. Если он его нарушит, то падет от руки Гамаданов.
Она произнесла это с такой непреклонностью, что старик поспешил убраться с порога, словно это его должен был поразить клинок Нанаи.
– Приближается день, когда ты обязался сообщить в Вавилон о персидских лазутчиках. Ты прав, слово надо сдержать. Отправляйся в Вавилон и расскажи все Набусардару. Если он поручится жизнью за жизнь Устиги, я выдам ему князя.
– Боюсь, после такой вести мне самому несдобровать.
– Тебе нечего бояться. Набусардару выбирать не приходится, и он рад будет заполучить Устигу любой ценой. Так что он не только не расправится с тобой, но, будь это в его власти, наденет тебе на голову царский венец.
В тоне ее сквозила насмешка: она сердилась на Набусардара за то, что он остался глух к ее любовным излияниям, а она проявила столько любви к нему, когда разговаривала с его гонцом, который обещал все передать Набусардару. Ни за что на свете никому она не открыла бы свое сердце, а тот, перед кем она изливала душу, не ответил ей.
Чувство унижения жгло ее, особенно теперь, когда она узнала персидского князя. Какая громадная разница между ними, очевидно, такая же разница и между Халдейским царством и Персией.
Отец угадал насмешку и боль в голосе Нанаи.
– Вот как ты теперь разговариваешь, а мне иногда казалось, что твое сердце отдано Набусардару.
– Чего иной раз не покажется, дорогой отец. – И она горько засмеялась.
Пока он занимался сборами в дорогу, дочь в глубокой задумчивости смотрела через проем двери вдаль.
Гамадан закрепил ремешки сандалий и подвязал полотняную рубаху, не закрывавшую даже колен. Затем он пригладил рукой волосы на голове и бороду, снял с гвоздика шапку, чтобы защитить голову от солнца, и отправился в путь.
В дверях он обернулся:
– Да хранит тебя Энлиль!
– Да хранит он и тебя, – прошептала Нанаи совсем тихо. После его ухода она по-прежнему глядела через проем двери на поля за деревней.
Вдруг ей показалось, что в тишине раздался далекий стук копыт. Он затихал, потом усиливался, то прекращался совсем, то возникал снова, пока где-то поблизости не заскрежетало черпательное колесо на канале, заглушая все прочие звуки.
В ту самую минуту Гамадан узнал в летящем стремглав всаднике верховного военачальника царской армии Набусардара.
– Благороднейший господин! – закричал Гамадан и бросился ниц на дорогу. Конь на всем скаку взвился на дыбы, едва не раздавив старика копытами.
– С ума ты спятил?! – Набусардар с трудом удерживал лошадь, чтобы не растоптать путника.
Гамадан встал на колени и проговорил:
– Это я, достойнейший господин, я, Гамадан. Ты не помнишь меня?
Только теперь, рассмотрев его в упор, Набусардар признал Гамадана.
– С чем ты идешь ко мне, Гамадан?
– Я несу твоей светлости весть о персидских шпионах.
На лице Набусардара отразились радость и сомнение, словно он отказывался верить в то, чего так настойчиво добивался.
– Встань, не ползай в пыли! – приказал Набусардар. – И рассказывай!
Гамадан поднялся и, вплотную приблизившись к лошади, шепотом пересказал Набусардару все, что узнал о лазутчиках. Он уже не оплакивал свою дочь, как во время первой встречи с полководцем, напротив, глаза его сияли торжеством. Честный Гамадан принес в жертву самое дорогое, что у него было. Ради Вавилонии он не пожалел своего величайшего сокровища.
– Тебя вознаградят за все, Гамадан, – утешал его верховный военачальник, – царь наградит тебя по-царски, а Набусардар – по-княжески.
– Ах, нет, – прошептал Гамадан, – мой род служит родине не за деньги и награды. Мне ничего не надо. Я сделал это не для царя и не для Набусардара. Я поступаю, как велит мне зов моих предков, о подвигах которых пишут в вавилонских книгах.
– Может быть, дочь твоя желает получить золота или дорогих камней?
– Нет. Мы с ней одна плоть и одна кровь, у нас одни мысли и одни чувства. Дочери моей тоже ничего не нужно. Она гордится, что не уронила чести нашего рода и пожертвовала собой ради родины, хотя этой жертвой стала ее чистота, оскверненная паршивым персом. Мы не нуждаемся в наградах.
– Мы еще поговорим об этом, Гамадан. А теперь скажи мне: где лазутчики?
– Обо всем твоя светлость узнает от моей дочери. Мне больше ничего не известно. Она все держит в секрете.
– Твоя дочь дома?
– Она ранена в плечо и лежит в постели. Она ждет тебя. Прости, что твоей светлости приходится утруждать себя.
– Я не счел бы за труд отправиться даже в раскаленное пекло, когда дело касается персидских лазутчиков, – засмеялся Набусардар.
– Дорога тебе знакома, господин?
– Я помню дорогу.
– Езжай, я пойду следом. Кроме нее, в доме никого нет, входи смело.
– Да благословят тебя боги за твои слова!
Простившись, Набусардар пришпорил коня и снова помчался галопом.
