Его никто не видел, когда он среди ночи возвращался на велосипеде назад в Шарлоттенбург. На набережной Лютцоууфер комиссар бросил велосипед в Ландвер-канал и остаток пути прошел пешком. Когда он, наконец, добрался до двери своего дома на Нюрнбергерштрассе, уже щебетали птицы. Он все еще действовал так, будто им кто-то руководил, механически, не слишком задумываясь над тем, что делает. Потому что знал, что нужно делать. Сначала надо было как можно быстрее снять одежду. Его пальто и костюм были в плачевном состоянии. Следы бетона, грязи и крови могли выдать его. Кроме того, Гереон оставил несколько следов от своих ботинок из опойка в грязи на строительной площадке. Ему было жаль красивых туфель, но от них надо было избавиться – все указывающее на него должно было исчезнуть. Этим полицейский хотел заняться сегодня утром. Прежде чем погрузиться в короткий сон, он выбрал меньший из двух чемоданов, с которыми два месяца назад приехал в Берлин, упаковал в него все снятые с себя вещи и снова задвинул его под кровать.
Теперь комиссар встал и стал рассматривать себя в небольшом зеркале на туалетном столике. Вообще-то он выглядел вполне сносно, если не считать щетину и круги под глазами. Ванна пойдет ему на пользу. Он накинул халат и пошел в столовую. Со стола после завтрака было уже убрано, и только на месте Гереона стоял одинокий прибор. Кофе в кофейнике уже остыл. Рат налил кофе в чашку и выпил его одним глотком. Сейчас речь шла не о вкусе, а о действии. Аппетита у него не было, и он даже не прикоснулся к корзинке с хлебом. Он постучал в дверь, которая вела в апартаменты его хозяйки. Никакой реакции. Ее не было дома или она была обижена?
– Элизабет, я хочу принять ванну! – крикнул полицейский через дверь на тот случай, если Бенке вдруг именно сейчас вздумается затеять уборку в ванной комнате своих квартиросъемщиков.
Вообще-то Гереон не думал, что ей в голову могут прийти идиотские мысли, но, вернувшись в ванную с полотенцем и чистым бельем, он все же запер дверь, после чего открыл противопожарную заслонку в водогрейной колонке, поджег клочок газеты и подкинул брикет. Пока печка постепенно нагревалась, комиссар раздевался. Потом он развернул полотенце, и на напольную плитку упали его грязные вещи. Он вынул из сумки для банных принадлежностей ножницы и стал резать на полоски пахнущую дождем влажную ткань. Сначала пальто, потом костюм. Фрагменты ткани один за другим отправлялись в печь, пока все, наконец, не исчезло в языках пламени.
Некоторое время спустя Рат сидел в горячей ванне, погрузившись в свои мысли. Он еще не знал точно, как ему освободиться от туфель, но, вероятно, лучше всего было бы бросить их, как и велосипед, в канал – конечно, в другом месте, примерно на расстоянии в несколько километров. Ему все равно надо было ехать сегодня в Кройцберг, а дом на Луизенуфер находился совсем недалеко от Урбанхафен. Прежде чем приступить к выполнению задания инспекции Е, он хотел взглянуть на квартиру графини Светланы Сорокиной.
Он должен раскрыть это проклятое дело. Особенно теперь! Чьи интересы он задел своей слежкой? Терьер, которого они натравили на него, только убедил комиссара в том, что он вышел на правильный след. Марлоу явно замешан в игре – возможно, именно он послал за Гереоном того парня, который лежит сейчас в бетоне. Доктор М. имел какое-то отношение к смерти Бориса, и Гереон Рат был намерен выяснить, какое именно. В любом случае Марлоу знал о золоте Сорокина. И Алексей Кардаков работал на него и был в близких отношениях с графиней Сорокиной. Любезная парочка исчезла, а третий русский был мертв.
Когда Рат вылез из взбодрившей его воды, он почувствовал себя лучше. К нему постепенно возвращалась прежняя энергия. Прежде чем выйти из ванной, он заглянул в печку и не обнаружил там никаких остатков ткани – все превратилось в пепел. Его любимого костюма больше не существовало. Теперь ему оставалось лишь избавиться от обуви и надеяться на то, что строительные работы в квартале Штралау продолжатся в хорошем темпе.
– Вы теперь будете заходить каждую субботу? Потому что знаете, что моего мужа нет дома? Или почему?
Она его сразу узнала. На лестнице так же пахло моющими средствами, как и неделю назад. Гереон снова помешал ее домашней уборке. На лестничной площадке еще стояло ведро.
– Мне надо задать вам еще пару вопросов, фрау Шеффнер. – Рат на этот раз не предъявил ей свое служебное удостоверение. Она впустила его и так. Он не стал садиться в кресло, а предпочел говорить с ней стоя. Шеффнер в это время демонстративно махала по полкам тряпкой для пыли.
– На этот раз я ищу женщину…
– Э-э-э… я уже замужем!
– …одинокую женщину, которая живет в этом доме. – Рат не дал сбить себя с толку этим язвительным юмором. – Женщину, которая некоторое время тому назад уехала.
– Почему же вы ничего не сказали на прошлой неделе? Речь шла о каком-то русском! А сейчас вы, наверное, имеете в виду фрау Штайнрюк. Она считает себя довольно утонченной дамой, но при этом живет в маленькой лачуге под крышей. Но она не русская, я бы это знала.
