И все бы ничего, но под конец дело дошло до «кольца желтого металла», и, пока Скудин заинтересованно ожидал, каким в действительности окажется «перстень силы», хайратский царевич вдруг начал цокать языком и что-то негромко сказал, показывая на свой палец. Потом, спохватившись, перешел на русский:
— Это не мой перстень.
Дело отчетливо запахло криминалом. Собакин рефлекторно сместился к двери, Скудин же повернулся к санитару и спросил вроде спокойно, однако его тон ничего хорошего не сулил:
— Опись вещей вами составлена?
— Было дело. — Шмыгнув носом, санитар покосился на Фросеньку, но никакого сочувствия не встретил. — Ну, приволокли «красноголовые» гайку под рыжье, — начал он объяснять Скудину, — я и написал, «кольцо желтого металла», а в натуре вот оно, круглое с дыркой…
И он утерся рукавом когда-то белого халата, не потому, что его вдруг прохватил насморк, а просто чтобы спрятать глаза.
— Ефросинья Дроновна, — неожиданно мягко проговорил полковник, — пожалуйста, спускайтесь с Кратарангой вниз и подождите в машине. Вас не затруднит их проводить? — Он ласково взглянул на дежурную и одарил всех присутствовавших широкой улыбкой. — Мы с майором сейчас вас догоним.
Фросенька взяла под руку Кратарангу и вышла оглядываясь. Она лучше других понимала, что было на уме у ее командира, и не отказалась бы лично принять участие в его затее, но о том, чтобы оставить Кратарангу одного, и речи быть не могло.
Когда закрылась дверь и затихли шаги в коридоре, Скудин без какого-либо предупреждения шагнул к санитару — и с ходу осчастливил его проверенным энкавэдэшным способом: резко ударил сложенными «лодочкой» ладонями по ушам.
Кто не ощущал подобного на себе, тому не понять, и слава Аллаху. Резкий перепад давления на перепонку вызывает запредельную боль и потерю ориентировки в пространстве. Это полезно знать женщинам, озабоченным самозащитой: для сокрушительного эффекта хватит даже ваших слабых ладошек. Когда же бьет кто-нибудь наподобие Кудеяра… Удержав падающее тело за ворот халата, полковник терпеливо дождался, пока подопечный смог понимать его, и доходчиво произнес:
— Сейчас, падаль, ты у меня будешь печенками блевать, а после я тебя затрюмую в воровскую хату, где тебя запарафинят в шесть секунд и сделают «универсалом-ласкуном», с клеймом пожизненным. Как тебе такая перспектива?
— А… а-а-иииииии…
Не удовлетворившись ответом, Скудин тряхнул жертву и негромко спросил:
— Куда кольцо дел, шпидогуз?
— Лильке… подарил… — Сергей Васильевич Канавкин судорожно хватал ртом воздух. — Лильке…
— Заводи, Виринея, адрес такой-то.
Скудин подхватил пленника милицейским приемом за воротник и промежность. Кратаранга, уже сидевший подле Фросеньки на заднем сиденье гринберговского джипа, с непроницаемым видом следил, как больничного санитара закидывают в необъятный багажник «Ландкрюзера». Наверно, в своем времени он видывал и не такое обращение с предателями и ворами.
Собакин устроился около арестанта, на откидном сиденье, и принялся испепелять Канавкина взглядом. Кудеяр уселся на переднее командирское кресло рядом с Виринеей, и джип покатил.
Некоторое время Кратаранга привыкал к удивительно мягкому бегу самодвижущейся повозки, потом устало расслабился и потребовал:
— Я хочу видеть свою собаку, Атахш. У нее скоро течка. Она должна стать матерью великого племени, и я не могу допустить, чтобы ее испортили каким-нибудь никчемным местным самцом.
Видно, слово «кобель» еще не вошло в его лексикон. Царевича торжественно заверили, что Атахш он увидит сегодня же, вот только надо сделать некоторые дела.
Заснеженные улицы не преподнесли никаких особых сюрпризов. Преодолев полосу осени, на самой границе с летом машина остановилась около огромного дома-корабля.
Здесь Канавкина выволокли из недр багажника, поставили на плохо гнувшиеся ноги и скомандовали:
— Веди, Сусанин.
«Хотя какой ты Сусанин, так… говно».
Лифт в подъезде успел сдохнуть. Поднявшись в сопровождении Собакина и Скудина на шестой этаж, Сергей Васильевич остановился перед ярко-красной железной дверью, над которой висела табличка «Квартира высокой культуры».
— Вот… здесь… — доложил он почему-то шепотом.
— Понятно. — Полковник вытянул из подвесной кобуры пистолет с гравировкой «Старшему лейтенанту Скудину за героизм и личное мужество» и плотно приставил дуло к пояснице Канавкина. — Понял? Без глупостей… — Сдвинулся так, чтобы не рассмотрели в глазок, и приказал: — Давай.
Секунду санитар стоял неподвижно, потом обреченно вздохнул и три раза подряд нажал на кнопку звонка. Им повезло. Скоро внутри шаркнул по полу утеплитель второй двери, и грубый мужской голос спросил из-за железной преграды:
— Кто?
— Крученый, это я, Санитар.
Снова шорохи, кто-то посмотрел в глазок, потом загрохотали «сейфовые» запоры, и на пороге возник огромного роста усатый россиянин в тельняшке.
