У Николаса Кравжича вырвался вздох, в котором покорность смешивалась с облегчением. Страх, как и боль, — мощные возбудители нервной активности. Возбудители, достаточно парадоксальные для того, чтобы порождать удовольствие от сравнения со своей противоположностью. Ньютон с сожалением снял невральный обод, на мгновение подняв его над головой, как диадему из ограненных алмазов, дарующую истинное блаженство, затем отдал ее Шэдоу. Тысячи мельчайших частиц кремния — последствия контакта с оптоволокном — испарялись с кожи адвоката, покрасневшей в результате процедуры, и заполняли пространство.
— Что же вы хотите знать?
Молодой араб одарил юриста улыбкой — кривой, как сабля багдадского палача.
— Мне нравится слышать от вас такие слова, доктор. Хочу, чтобы вы рассказали мне об особе, скрывающейся под именем Мария А., или Зорн, или каким-либо иным, и предоставили мне данные, зафиксированные русскими биочипами. Теми, что я вам передал.
Шэдоу тщательно упаковал невральный обод, уложив оптоволоконную сеть в трубку для хранения сверхпроводников. После чего подождал, пока Кравжич-Ньютон свыкнется с поступившим предложением и сориентируется на местности.
Кровь отхлынула от лица адвоката, и Кравжич подавил стон.
Полномасштабная измена, которая, безусловно, не понравится Романенко и его весьма подозрительным нанимателям.
Шэдоу улыбнулся в духе Кеннета Энегра[76] — оскал хищника, одетого в черную кожу.
— Вижу, доктор, вы смекнули, что к чему. В обмен могу пообещать вам гарантированное обновление нашего программного обеспечения на протяжении целого года плюс предоставление нового препарата из нашей маленькой рецептурной книги, о котором я вам говорил.
И как по волшебству, доступному любому уличному фокуснику, между большим и указательным пальцами Шэдоу появилась маленькая серая пробирка. Кравжич-Ньютон замер.
Негэнтропин «Захер-Долороза»,[77] который имел в виду молодой торговец наслаждениями, позволял модулировать каждое болевое ощущение бесконечное число раз и с потрясающей виртуозностью создавать садомазохистские мыслеобразы.
Кравжич знал, что вскоре ни в чем не сможет отказать арабу. Вместе с тем доктор Ньютон так много раз пробовал различные запрещенные законом товары Шэдоу, что понимал: паралич силы воли — обычное дело в подобной ситуации. И если негэнтропин «Захер-Долороза» окажется именно таким, как обещает Шэдоу, если этот препарат в сочетании со средствами воздействия на нервную систему действительно позволяет создать искусственный рай, то — для Кравжича было очевидно — он без малейших колебаний пойдет на все, чтобы заполучить подобное чудо.
— Будем честны и точны, как бухгалтеры, — прошептал он. — Ведь речь идет о баксах.
— Разумеется.
— Итак, предположим, десять тысяч долларов США за ваш черный ящичек и комплект оптоволокна с невральным ободом, плюс еще столько же за искусственный интеллект и еще столько же за ваш неопротеин, минус скидка в десять процентов. К этому следует прибавить гарантированное обновление программ для всех этих штуковин в течение года.
— Вы прямо цитируете текст презентации моего каталога товаров и услуг. Кстати, при случае загляните в него на моем сайте.
— Все это в обмен на данные из памяти биочипов, использованных при лечении Мари Зорн. А также на все, что я знаю об этой истории.
— Совершенно верно. И что вы об этом думаете, доктор?
Кравжич посмотрел на юного торговца технологиями с выражением старого, искушенного жизнью гея: дескать, голубчик, мне известен каждый закоулок в этих общественных туалетах.
— Думаю, что сейчас я совершаю сделку века. Приготовьте жесткий диск.
— Я не сомневался, что вы согласитесь, доктор.
Голос Шэдоу был сладок, как мед.
Мэтр Николас Кравжич, он же доктор Ньютон, упивался этой сладостью как обетованием нового, дарующего экстаз напитка, который в ближайшее время заполнит его вены и артерии, погружая мозг в бассейн с раскаленной лавой счастья-страдания, в очистительный огонь кислотной бани, где будут чередоваться удары бича и прикосновения бритвенных лезвий.
В конце концов, по сравнению с этим все остальное не имело никакого значения.
Дорога длинной лентой вилась между холмов. Солнце поднялось высоко, скрывшись за полупрозрачным слоем облаков. Впрочем, на востоке тучи выглядели достаточно мрачно. Небо приобрело чудесный серебристо-серый оттенок. Солнечные лучи, казалось, не теряли яркости, несмотря на то что рассеивались в воздушном пространстве.
Тороп, хмурый, насупившийся, молча вел машину, сосредоточив взгляд на дороге, в то время как его слух баюкала музыка, лившаяся из радиомагнитолы.
Уик-энд на природе закончился новым кататоническим кризисом у Мари — более тяжелым, чем предшествующие. И теперь успешное завершение всей операции казалось очень сомнительным.
Тороп задействовал систему автоматического регулирования скорости, чтобы машина не превышала разрешенного скоростного режима, и доверился программе-навигатору, куда заранее внес план самого короткого пути назад, в Монреаль.
