— Одним воскресным утром он позавтракал, а потом зашел за конюшню и перерезал себе горло. Без особых причин, или, по крайней мере, он никому о них не сообщал. Ни записки не оставил, ни какого еще драматического дерьма. Мне тогда было десять лет. Пришлось стать взрослой, чтобы наконец понять, что он просто превратился в камень и не смог так жить. Он был настолько тверд, что эта твердость под конец распространилась до самого сердца, вот и все.
— Так все и было на самом деле? — усомнился Шпандау.
Анна улыбнулась.
— Отцу действительно отрезали палец — после того как он размозжил его дверцей автомобиля. Он был владельцем фирмы, торговавшей в Веко «Тойотами». Умер от инфаркта во сне. Слишком налегал на бифштексы.
— Ну хоть на Рэндольфа Скотта он был похож?
— О, это да. Вплоть до ямочки на подбородке.
— Все равно хорошая история получилась.
— Я ее придумала, чтобы внушить вам надежду.
— Боюсь, по части надежд как раз вышло слабовато.
— Правда? Вот дерьмо.
Они поглядели друг на друга. Ей хотелось его поцеловать. Хотелось, чтобы и ему захотелось ее поцелуя. Ей хотелось протянуть руки и обвить его шею, но для этого пришлось бы сделать два-три шага, приподняться на цыпочки и изобрести какое-нибудь достойное объяснение, какого черта выделывают ее руки. Насколько было бы проще, если бы этот здоровенный засранец сам ее поцеловал, но он вроде бы не собирался, и ей не удавалось прочитать по его лицу, что он думает. Это крупное смуглое лицо со сломанным носом и выражением, как у побитой собаки. Она всю жизнь сама отталкивала мужчин, а теперь не могла заставить этого остолопа приблизиться хоть на пять жалких сантиметров. Она смотрела, как он уходит, и перед ней раскрыли объятия все те одинокие ночи, которые грозили растянуться на целый остаток жизни.
Когда он садился в машину, из дома вышла Пам и сообщила:
— Я только что звонила в больницу. Дела у вашего друга идут хорошо. Мы договорились, что завтра его осмотрит один из лучших пластических хирургов в стране.
— Спасибо, — сказал Шпандау и добавил: — У них маленький ребенок… — Как будто это все объясняло. А потом спросил: — Ваш отец действительно торговал «Тойотами» в Веко?
— И умер во сне, потому что злоупотреблял стейками? Это версия Анны для журналистов. Нет, папа покончил с собой, когда мне было восемь. Анна всегда этого стеснялась, как будто его поступок бросал на нее тень. Она пичкала вас небылицами?
— Да, вроде того.
— В этом она мастерица. Главный талант Анны состоит в том, что она умеет создавать свою собственную вселенную, а потом затягивать туда всех остальных.
Шпандау сел в машину, помахал на прощание морским пехотинцам, а потом ворота открылись, и он поехал домой.
Перек нашел магазин париков в Беверли-Хиллз и с полчаса прогуливался вдоль витрин, пока наконец не набрался смелости войти. Со стен свисало множество париков всех фасонов. Продавцом был низкорослый человек неопределенного возраста; служба в магазине париков не спасала его собственные жидкие, в хлопьях перхоти, волосы, которые он красил в черный цвет и зачесывал назад. В уголках его губ виднелась засохшая слюна.
— Чем могу вам помочь? — спросил у Перека продавец. Он уставился на клиента из-за прилавка немигающим взглядом — покупатель показался ему мерзким коротышкой-извращенцем. Продавец и сам был мерзким коротышкой-извращенцем, а потому знал толк в себе подобных.
— Мне нужен парик.
— Для себя?
— Нет. Для… для моей подруги. Для девушки.
— Тогда лучше приведите ее сюда, и пусть сама примерит.
— Это должен быть сюрприз.
— Вы знаете, какой у нее размер головы?
— Что?
— Большая ли у нее голова? Какого размера?
— Я не знаю. — Перек почувствовал, что заливается краской. В животе противно заурчало.
— Возможно, — произнес продавец, старательно подражая Клифтону Уэббу[40], - вам стоит попытать счастья в каком-нибудь другом магазине.
— Нет, — ответил Перек и ткнул пальцем в один из париков. — Я хочу вот этот.
— Под Анну Мэйхью?
— Ага.
— И снова задам тот же вопрос: какого размера…
— Моего. У нее голова такого же размера, как у меня.
— Тогда, может быть, вы сами хотите примерить парик?
— Пожалуй, — сказал Перек с улыбкой.
Продавец вооружился измерительной лентой и снял мерку с головы Перека. Потом удалился в подсобку, а через несколько минут вернулся с коробкой. Он извлек из нее парик со светлыми волосами медового оттенка, зашел Переку за спину и надел парик на него.
— Ну вот, — сказал продавец. — Хотите посмотреться в зеркало?
— Нет. Я возьму его.
— Но эта модель стоит восемьсот долларов…
— Я возьму его. Это именно то, что мне нужно.
