Катерина нашла свои джинсы, свитер. Хозяин затолкал их на нижнюю полку в шкаф. Там же лежали порванные колготки. Катерина с большим трудом отыскала нитки и иголки, заштопала дыру на правом колене. Некрасиво, зато не будет холодно. Сапоги высохли, что радовало, зато куртки нигде не оказалось. Сумка на месте, ключи, проездной, даже деньги на месте.
Катерина прошла в ванную, может, там он куртку бросил? Куртки не оказалось и там. Она перед зеркалом стала снимать повязку, аккуратно потянула с головы, только разок щипнуло на месте удара и, со стоном уставилась на себя. Левый висок от середины пробора был неаккуратно выстрижен, а вокруг раны выбрито. На кого теперь она похожа?
Прическа, которую она мечтала сделать к Новому году, отменялась. Однажды, модница Галка принесла три парика разных фасонов и цветов. Просто так, показать. Катерина перемеряла все. Один из них очень ей шел, она как-то загадочно в нем смотрелась. В этот момент заглянул начальник механического участка.
Вовчик Буров вообще не имел комплексов, он мог заявить, что Мариночка похорошела, оттого, что ее грудь увеличилась, и ему было наплевать, что Мариночка сконфузилась. Вовчик сообщил, что Катерине непременно надо сделать такую стрижку, ей идет, совсем не то, что сейчас у нее на голове, мило улыбнулся и, помчался дальше, смущать дам.
Волосы у Катерины отросли до плеч, до праздников было далеко, она надеялась, что челка к тому времени тоже отрастет и, новая стрижка станет возможной. Триумфальное появление Катерины в обтягивающем платье и с измененным имиджем теперь не состоится. Она не сможет произвести впечатление на мужчину, в которого тайно влюблена. Он даже не посмотрит на нее. Она так надеялась, что будет корпоративная вечеринка и, она осмелиться пригласить его на танец и, они подружатся. А теперь все пропало, не будет новогоднего танца и, не будет более доверительных отношений после вечеринки. Она вовсе не мечтала о том, что у них будет роман или даже что-то более серьезное. Он женат и у него, по слухам, есть длинноногая любовница. Как-то, в порыве откровенности, она сказала, что ей нравится человек, о котором судачили женщины. Ее подняли на смех. Он бабник. Он высокомерен. Он не здоровается.
Катерина удивилась. С ней он здоровался, помнил ее имя и, никогда не говорил высокомерно. Она не стала рассказывать об этом, втайне гордясь особым его отношением к себе. И также тайно наслаждалась своими чувствами к нему. Теперь все пропало! Ей не суждено сразить своим видом ни одного мужчину, а уж тем более, мужчину по которому она вздыхает! Он не увидит в ней женщину и, ему не о чем с ней говорить. Только по делу может о чем-то спросить, да и то, о чем ему говорить с обыкновенной штатной единицей, когда есть начальник, который ответит на любой вопрос.
Коллектив у них неплохой, единственное, что раздражало Катерину, ей нельзя было иметь свое мнение. Точнее, иметь можно, высказывать нежелательно, иначе оно, отличное от других, подвергалось осуждению. Отстаивать мнение вообще не рекомендовалось, на тебя, в таких случаях, смотрели непонимающе, отводили глаза и, переводили разговор.
Катерина усвоила, хотя и не сразу, правила игры, смирилась, но чем дальше, тем труднее ей приходилось. Ей были откровенно скучны сплетни, мышиная возня за более близкое местечко к начальнику, ей нравилась только работа. Она с удивлением осознала, что больше не боится испортить отношения с теми, кого не уважала. Она молчала, потому, что не любила конфликты. Катерина чувствовала себя выросшей, а ее по-прежнему воспринимали как девочку, пришедшую после школы. Переменить отношение сослуживцев к себе она не могла, ей продолжали подсказывать, давать указания и поучать, она лишь выслушивала, благодарила и молча, делала по-своему.
Круто менять свою жизнь она не решалась, но с недавних пор стала просматривать объявления о найме, мечтая найти что-нибудь интересное и по душе. И чтобы вовремя платили зарплату.
Лихорадка с выплатами отнимала все силы. Она не любила занимать, тем не менее, приходилось, что раздражало, нервировало и, угнетало. В дни, когда было положено получать зарплату, а выдачу откладывали, обещая завтра или к концу недели, Катерина чувствовала себя больной и оскорбленной. Особенно на фоне дел, которые творились в фирме, о которых все знали, шептались, но ничего изменить было невозможно.
