Провожавшие все еще не разошлись. Печально глядели они вслед удалявшейся телеге. Каждый думал, что и ему предстоит то же самое.
— Кто раньше уедет — на новом-то месте быстрей свыкнется.
— А Стояновы все увезли?
— Только плетень остался. А так все с собой взяли.
— Кошку-то взяли?
— Неизвестно, что будем сами есть, а тут еще кошек тащить!
Худенький старичок отозвался нерешительно:
— Сказать бы надо, чтоб, когда дома начнут ломать, трубы оставили, пока у аистов птенцы не подрастут…
Старший брат Стояна пошел посмотреть, не забыто ли чего в доме и во дворе. Вернулся он с фонарем, что так и остался висеть на крюке под навесом.
— Ну, в добрый час, — сказал он. — Поспешили они только. Могли бы еще несколько недель повременить. Все бы вместе и поднялись.
— Да ведь ты же знаешь Стояна: всегда был очень быстрый. Как увидел, что школу разобрали да в нижней слободе стали дома сносить, понял, что все кончено. И правильно сделал.
Женщины еще постояли немного, потом стали расходиться. Каждая поняла, что незачем откладывать и обманывать себя, а нужно собираться.
— Чего ждать? Надо уж кончать скорее с этим…
— Очень я терзалась, пока решали, куда ехать. А сейчас ничего. По правде говоря, меня даже тянет посмотреть, как устроимся на новом месте. Все мысли уже там. И муж говорит: «Пора ехать, а то мне надоело смотреть на этот беспорядок да слушать причитания. Чужим теперь все тут стало».
Улица опустела. Остался только старший брат. Он еще раз обошел двор, увидел забытую корзинку и внес ее в дом. Без дверей и оконных рам дом показался ему совершенно незнакомым, словно он был здесь впервые.
Вот здесь, у очага стоял трехногий стул, на котором он любил сиживать вечерами. Сколько переговорили они тут о водохранилище! Если бы словами можно было остановить строительство!
Через несколько месяцев запрудят реку и вода начнет прибывать. Сначала зальет нижнюю слободу, потом дойдет и до их дома.
Новая жизнь постепенно и неуклонно входит в свои права. Они хотели остаться в стороне от нее, но это не помогло, плотину построили и без них. Прав был его сын. Молодые раньше прозрели. Раньше поняли то, о чем говорят ему сейчас этот опустевший двор и покинутое жилище. Новая жизнь. Только бы было все лучше.
По крутой тропинке Ольга поднялась на поляну, глубоко вдохнула в себя аромат буйных трав, среди которых прятались последние осенние цветы. Она только что выбралась из шахты и, как ночная бабочка, не могла привыкнуть к свету. В ушах ее все еще звучал дробный стук отбойных молотков и гром взрывов. Ей пришлось пройти сотни метров, не поднимая головы, сквозь лес креплений, которые поддерживали грозно нависшую скалу.
Ольга радовалась, что недоразумение с фундаментом бетонного завода уладилось без вмешательства Гидропроекта. Младен приехал в Буковицу и взял на себя исправление трассы. Евтимов же был занят откачкой прорвавшейся воды. Ольга тогда два дня провела на стройке. И опять они, как некогда, сидели напротив за столами в конторе. Младен тоже был прежним: веселым, остроумным, внимательным. Иногда он замолкал и как-то по-особенному глядел на нее. В эти минуты девушке казалось, что вот-вот Младен скажет ей то, чего она так давно уже ждет.
В этой надежде Ольгу укрепил и еще один, совсем недавний случай. Две недели назад она была в опере вместе с Весо и Младеном. Давали «Фауста». Ольга надела тогда свое вечернее голубое платье, которое ей очень шло. Настроение у нее было чудесное, в глазах светилась радость, то и дело звенел ее смех.
Младен не сводил с нее глаз. Даже во время спектакля она чувствовала на себе его взгляд. Выходя, Младен и Весо пропустили Ольгу вперед. Пройдя несколько шагов, Младен догнал ее и пропел: «Позвольте предложить, красавица, вам руку». И когда они пошли, почти прижавшись друг к другу, прошептал: «Оля, это ты изменилась или у меня открылись глаза?» Потом отпустил ее руку, и они, теперь уже втроем, шли, смеясь и перебрасываясь шутками, совсем как раньше.
С того вечера Ольга не видела Младена и не знала, верить ли перемене, происшедшей в нем, или это было сказано в шутку. Ей хотелось расспросить кого-нибудь о нем. Сколько раз собиралась поговорить со Светлой и все не находила удобного случая, да и смелости не хватало…
Ольга увидела внизу Евтимова, который, должно быть, искал ее, и помахала рукой. Он не заметил ее и все оглядывался. Девушка добежала до края поляны, где был пологий спуск с холма, и позвала:
— Эге-гей! Идите сюда!..
Теперь Траян увидел ее, но слов разобрать не мог. Тогда Ольга сложила руки рупором и крикнула во весь голос:
— Тут просто рай!
Евтимов легко взбежал по тропинке.
— Рай? — спросил он, не сводя с нее глаз.
— Как у вас чудесно! Я бы согласилась пробыть в туннеле двадцать четыре часа, только бы потом хоть пять минут подышать этим воздушным нектаром… Эге-гей!..
Девушка закинула руки за голову. Ее стройное тело четко вырисовывалось в потоке солнечных лучей.
— Тогда оставайтесь с нами.
