И только теперь Дора увидела Траяна. Она его едва узнала. Усталое, постаревшее лицо. Дора взяла мужа под руку, прижалась к нему:
— Траян! — прошептала она.
Он нервно вырвал руку.
— Оставь меня! Разве ты не знаешь? Людей засыпало. И Ольга там.
Услышав про обвал, Траян бросился сюда. По дороге дедушка Гьоне сказал ему, что Ольга и Младен остались в туннеле.
— Ты сам видел, как они вошли туда? Ты уверен в этом?
— А как же? Я ждал инженера Младена, надо было с ним потолковать. А они тут как тут. За руки взялись, бегут и смеются. Молодость! Да, вот так-то человек и не знает, что его ждет, когда придет его последний час…
Значит, все это обман. Как он мог так заблуждаться? Эта зеленая поляна, молодость, цветы опьянили его. Он вообразил, что она говорила о нем, но свой букет Ольга нарвала для Младена. А он, безумец, чего-то ждал!
Траян не спрашивал, все ли живы, да никто бы и не смог ему ответить. Он прислонился к стене, в кармане зашуршала бумага. На ней только час назад, ожидая глазного инженера, он писал Ольге. Слова сами просились на бумагу, ему хотелось признаться ей, прежде чем она уедет в Софию. А они в это время шли, взявшись за руки, и смеялись.
Траян видел, как колеблется обеспокоенное человеческое море. Доносились крики: «Еще землекопов надо!», «Давай сюда!», «Возьми тачку!», «Лампы, лампы карбидные приготовьте…» Распоряжения были противоречивые, путаные. Но он не вмешивался. Ему представлялась Ольга и рядом Младен. Вспомнил, как однажды погас свет в туннеле. Ему так хотелось тогда обнять девушку.
А если их засыпало? Как он может стоять сложа руки? Кровь бросилась ему в голову. Он снял мешавший ему пиджак, швырнул его на руки Доре и стремглав бросился в туннель. Прежде всего он проверил, в порядке ли вентиляция, потом велел постучать по трубе. По ответному стуку поняли, что люди живы и слой обрушившейся породы не очень плотен: стук слышался довольно отчетливо.
Траян расставил людей, организовал вывоз породы. С других объектов прибыли вагонетки (те, что обслуживали туннель, остались там, за обвалом).
— Роемся, как кроты, а все, видно, напрасно, — ворчал какой-то рабочий. — И геологи приходили, и инженер-начальник, а что получилось? Засыпало людей. Копаешь, копаешь, а потом порода обрушится и начинай все сначала.
— Кто занимается разговорами, пусть лучше убирается отсюда! — прикрикнул Евтимов. — Нам бабы не нужны. Люди ждут от нас помощи, а не пустой болтовни. Ты что стоишь, разинув рот? — обернулся он к побледневшему, как полотно, парню. — Только другим мешаешь…
А парень лишь теперь начал приходить в себя. Он не видел, как принялись расчищать породу и нагружать вагонетки. Он смотрел в одну точку, словно пытался разглядеть, что происходит там, за глыбой обрушившейся породы. Там остался Димитр. Совсем недавно они были рядом в забое. «Ловчее, ловчее, Данко», — приговаривал Димитр. А Данко, заслышав первые глухие удары, испугался: «Не могу. Уйду. В туннель никогда больше не спущусь. Уеду я с этой стройки. Как ты можешь к этому привыкнуть?» Димитр в ответ засмеялся: «Эх, ты, трусишка. Работай-ка получше. Нечего стенку подпирать! Погремит и перестанет, а если обвал начнется, убежим. Не впервой, привыкли. А со стройки лично я ни за что не уйду, пока не пророем туннель, пока не пойдет по нему вода. Хочу видеть, для чего я работал…» И вот теперь Димитр остался там. Его засыпало в забое…
Данко неожиданно успокоился. Выхватил лопату из рук рабочего и изо всех сил стал откидывать землю. Он заметил, что у левой стенки туннеля порода рыхлее, и начал осторожно копать. Но порода словно оживала — снова и снова закрывала она прорытое отверстие.
— Здесь, товарищи, здесь надо рыть! — кричал Данко. — Давайте крепления…
Траян чувствовал себя виновным, что не сразу организовал спасательные работы, ни на минуту не выходил из туннеля. Инженеры, бригадиры, проходчики сменялись. Один Траян оставался на месте. Только к вечеру следующего дня, увидев, что сверло пробило последнюю перемычку породы и его подхватили с той стороны, Траян разогнул спину и засмеялся, услышав голос Момчила:
— Эй, друзья! Давайте скорее, а то мы прогуляли сегодня смену. У нас все живы. Только голодны, как волки.
— Дора, — позвал Траян. Он хотел, как всегда, поделиться с ней своей радостью.
Но ее никто не видел.
