Хелли совсем не нравилось, как он сверлил ее своим взглядом, и она была отнюдь не в восторге от его безупречной внешности. Мужчины с такими красивыми лицами склонны к эгоизму, тщеславию и, как она знала по собственному опыту, к жестокости, если бы не аура грубой мужской силы, Хелли назвала бы его красавчиком. Но она почувствовала за этой красивой внешностью опасность. Надо быть дурой, чтобы попасть в сети такого человека.
А доктор Хелли Гардинер дурой не была. И уж точно не была такой, чтобы у нее голова пошла кругом от красивого лица и атлетической фигуры. Она знала, что может сделать с женщиной подобный мужчина. Именно такой тип превратил ее мать в жалкую тень.
Хелли всегда думала, что ее отец — самый красивый мужчина на свете, но этот незнакомец явно превосходил его и поэтому был более опасен. Итак, его красивой внешности более чем достаточно, чтобы он стал ее противником.
Видя, что Хелли остолбенела, за нее, словно бросая проклятие, ответила Пенелопа:
— Она из Миссии.
— А, это многое объясняет, — отозвался красавец, уставившись на испачканное, изодранное платье и спутанные волосы Хелли. — Что же вас привело сюда, леди Миссионерка? Пенелопа, несомненно, сообщила вам свое мнение об этом прославляющем Библию братстве.
— Мне была назначена встреча с мистером Парришем, и если это вы, в чем я сильно сомневаюсь, то…
— А почему вы в этом сомневаетесь? — лениво перебил незнакомец, и в его холодных глазах мелькнуло удивление.
— Ну… всем известно, что мистер Парриш — гений.
— Гений, вы говорите?
— Да, и очень богат.
— Несомненно.
Хелли лихорадочно старалась что-нибудь придумать, чтобы стереть с его лица высокомерное выражение.
— Насколько мне известно, он склонен к благотворительности и славится своей… добротой. Так что, простите, вы не можете быть мистером Парришем. Вряд ли вы обладаете хоть одним из перечисленных мною добродетелей!
Его заявление о доброте Джейка Парриша было чистейшей выдумкой. Хелли ничего подобного о нем не слышала. Эта мысль пришла ей в голову как озарение. Она глянула на Джейка из-под опущенных ресниц, ожидая увидеть его пристыженным. А он, словно громом пораженный, вернул ей взгляд.
«Добрый? — подумал он. — Надо отдать должное ее воображению… И богатый? С каких это пор богатство считается добродетелью? Удобство — да. Но добродетель?!» Он, откинув голову, расхохотался.
Не обращая внимания на протестующий жест девушки, Джейк сказал ей:
— Мне кажется, что вы в затруднительном положении. Я Джейк Парриш, и уже давно никто не добавляет доброту к списку моих добродетелей. Если теперь так говорят эти вороны в Миссии, то я должен напомнить, что ложь является грехом.
При этих словах Хелли покраснела.
«Ну вот, хорошенькое представление! Ты свое сделала! Сначала оскорбила его, потом солгала. Теперь он никогда тебе не поможет. Ни за что на свете! Придется действительно вернуться в Филадельфию… если только ты ничего не придумаешь… и быстро. А о возможности извиниться ты забыла?» Но одного взгляда на застывшие, жесткие черты его лица было достаточно, чтобы понять — умилостивить его можно, разве что ползая перед ним на коленях и отбивая поклоны лбом. Нет, будь все проклято! Она не падет так низко! Ну почему он не оказался маленькой напыщенной жабой, каким она его себе представляла?! Тогда бы она с ним справилась. И, не контролируя себя, она пробормотала:
— Вы не такой, каким я вас себе представляла.
— А каким вы меня представляли себе?
— Не поощряй ее, Джейк! С минуты на минуту здесь будет доктор Барнс. И нам вовсе ни к чему, чтобы она совала нос в наши дела.
Пенелопа бросила на брата многозначительный взгляд, и Джейк кивнул ей в знак согласия.
— Ну, мисс… — бодро начал он.
— Доктор, — поправила Хелли. — Я доктор Хелли Гардинер из миссионерской больницы. Вы назначили мне встречу на четыре часа.
— Правда?
Он вытащил из кармана часы и открыл крышку. Раздалась знакомая Хелли мелодия, но она не могла вспомнить, что это такое.
— Вы опоздали.
— Я знаю, но ворота были закрыты.
Джейк снова захлопнул крышку.
— Почему же вы не позвонили в колокольчик?
Краска прилила к лицу девушки, и по состоянию ее одежды и растрепанному виду он вдруг понял, как она попала в дом. На губах у него появилась насмешливая улыбка, и он спросил с притворным недоумением:
— Но если не через ворота, то как же вы вошли?
— Я нашла черный ход, — ответила Хелли не моргнув глазом, но не в силах встретиться с его циничным взглядом. Она скорее умерла бы, чем согласилась признаться, что перелезла через забор.
— Вам, наверное, пришлось немало потрудиться, чтобы увидеться со мной.
Он особенно подчеркнул это «потрудиться» и, так как она не возражала, признался:
— Честно говоря, я совсем забыл об этой встрече. Боюсь, вы зря потратили труд и время. Я не могу сегодня никого принять.
— Я сказала ей, что ты болен, — заявила Пенелопа.
— Правда? — Хелли скептически оглядела его с ног до головы и добавила: — На мой взгляд, мистер Парриш вполне здоров.
