Картера не было в доме, чтобы принять мою жалобу, вместо этого меня опросила так называемая горничная, Элис Томпсон, пятидесяти лет, с острым проницательным взглядом и ногами, тонкими, словно палочки. Она была без туфель, но в чистейшем цветочном платье, воскресной шляпке и с брошкой.
– Керосин закончиться, – сказала она, когда я объяснил ей про гниющее мясо.
– Нет, холодильник, – настоял я, – он сломан. Плохое мясо.
Она дала мне понять, что починит его.
– Я думал, вы собираетесь в церковь.
Но похоже, церковь была забита белыми мужчинами, и когда она пришла ко мне в учительскую резиденцию, шляпки на ней уже не было, и она несла половую щетку и тяжелое ведро, от которого шел пар.
– Как же церковь? – спросил я, хотя очевидно, что церкви не предполагалось, и она взяла гниющее мясо, капающее на пол, и вынесла в уборную во дворе.
Это был керосиновый холодильник, конечно, и у него закончилось горючее, и доктора Батарею уже вызвали его починить, хотя, будучи доктором Батареей, он искусно избегал любого задания, которое считал ниже своего достоинства.
– Ты сильный? – был его первый вопрос ко мне, и я подумал, что он сравнивает мою праздность с тяжелым трудом горничной.
– Знаю, – признался я, – это стыдно.
Ковыляя в своем особом стиле, добрый доктор вынес на середину комнаты кухонный стул.
– Старая нога негодная, – скорчил он гримасу, усевшись.
– Слишком много молодых жен у парня, – заметила Элис.
Старина одарил ее плутоватой улыбкой:
– Я очень сильный, – заявил доктор Батарея. – Три жены, – сообщил он мне.
– Бедный старик, – сказала Элис. – Юная Олив говорить, она предпочесть молодого парня для этой работы.
Эти непристойные шутки продолжались в обе стороны, пока я не понял их сути. Заправить холодильник было нелегко. Сначала кто-то должен передвинуть его в центр комнаты. И этот «кто-то», похоже, не доктор Батарея.
– Ты сильный, Билли, – заявил он мне.
Элис скребла бледно-розовые пятна, смеялась и качала головой.
Но если мной и пользовались, я не возражал. Я сдвину его, не важно, сколько он весит. Я буду следовать инструкциям, отскоблю и очищу блок подогрева. После я узнал, как подрезать фитиль, зажигать его и возвращать чудовище на место, не опрокинув.
– В другой раз я прилажу тебе шланг, – сказал доктор Батарея.
Конечно, не будет никакого другого раза. Я очень скоро уеду.
– Налей топливо в бак, – приказал он. – Завтра покормишь его с этой стороны.
Элис ушла и вернулась с куском фанеры, на которой лежали хлеб, мармелад и лоснящееся масло, и все это она поставила на кухонный стол с хромированными ножками. Налила мне крепкого черного чая и добавила сгущенки. Настояла, чтобы я присел и поел, и ждала, пока я не подчинился.
Между тем я слышал, как Батарея проверяет пустые бутылки в буфете в спальне. Я сказал Элис, что ей не нужно прислуживать мне. Она покачала головой, взяла нож и намазала консервное масло мне на хлеб. Пальцы у нее были очень темными, сухими и стертыми. Она поймала мой взгляд и внезапно улыбнулась, но мгновением позже ее лицо изменилось, рот открылся, и она застонала.
Вбежал доктор Батарея. Элис быстро взяла себя в руки. Что-то очень странное происходило между ними. Батарея требовал, чтобы я вышел, но я упрямился.
– Идем с нами, – говорили они поодиночке и вместе.
– Зачем?
– Увидишь, – сказала Элис и приложила свою влажную руку к моей щеке.
Ее улыбка была мне непонятна.
Не было ни тени, ни покоя. Даже в саду возле дома не росло ни деревца, только пунка-валла с чернильно-черными глазами пялился на меня из дверей прачечной.
Несколько разбитых камней размечали нашу дорогу, которая иначе не отличалась бы от остальной земли.
– Куда она ведет? – спросил я.
Подумал: «Что они хотят со мной сделать?»
– Увидишь.
Свирепость их намерений не вязалась с обстоятельствами. Я решил, что будет удобно, если у меня заболит зуб и Картеру придется отвезти меня к дантисту, а тот обычно принимает в городе, и тогда я сяду в автобус или поймаю машину. Со мной все будет хорошо, думал я. Я приложил руку к челюсти, предвкушая режущийся зуб.
«Ты действовал за моей спиной», – не сказала я Коротышке прямо. Я не спросила: «Что, по-твоему, я делала с ним, с Баххубером? Какую ложь наплел тебе Данстен? Ты сознаешь, что твой так называемый приятель, ублюдок, прижимался ко мне в темноте?»
«Я была твоей женой, обещанной до смерти».
«Ты был моим мужем. Ты отнес мои деньги к букмекерам в гостинице “У Крейга”».
В итоге оставалась моя сестра, только она меня понимала. Муж ждал меня в машине, думая, что я говорила с детьми, но я общалась только с Беверли. Никогда нельзя предвидеть будущее.
