— Хорошая идея. Нам надо освежиться. — Она перекидывает сумку через плечо и бросает Кайлу улыбку. «Все отлично, просто идеально» — такую улыбку. До Кайла даже не допирает, какую же чушь она несет, но я понимаю — как и Трев, он хмурится, силясь понять, почему я расстроена, почему она такая радостная.
К женскому туалету она шагает с таким видом, словно ей плевать на весь окружающий мир. Словно не она сейчас сводила меня со своим братом, словно не играла со мной (и с ним) самым худшим образом.
Мина любит играть с огнем.
Но сейчас сгораю только я одна.
39
СЕЙЧАС (ИЮНЬ)
Назад к моему дому мы едем в тишине.
Когда я, припарковавшись, тянусь к ручке двери, он не выходит. Только смотрит на приборную панель, сложив руки на коленях. В течение долгой, неуютной минуты мне хочется просто уйти и оставить его одного. Но он внезапно начинает говорить.
— Я признался ей в любви ее, — произносит он. — За неделю до того, как... Сказал, что люблю, а она заплакала. Я думал, она... Как же глупо. Какой же я тупой. Я считал, что знаю ее. Но не знал ее совсем. — Он смотрит на меня полными печали щенячьими глазками, и мне становится жалко его даже при том, что я до сих пор на него сержусь. — Как так получается, Софи? Настолько сильно любить человека и не иметь ни малейшего понятия, что творится в его душе?
Ни единой мысли, как на это отвечать. Я любила ее. Настоящую ее. Любила такой, какой ее знал весь мир, какой ее знала я — перепуганной и убегающей прочь и отчаянно летящей мне навстречу. Каждую ее часть, каждое измерение, каждую версию я знала и любила.
Вспоминаю о том времени, когда мы были младше. Даже в средней школе Кайл вечно крутился неподалеку, наблюдал, очарованный, в то время как с ней была я. Выжидал и наконец получил то, что хотел, но его это сокрушило.
Я понимаю, почему он меня ненавидит. По той же самой причине, что я ненавидела его в те месяцы. Он отнял ее у меня. А теперь ее отняли у нас обоих. В этой игре, о которой мы даже не догадывались, победителей нет.
Из-за такого нашего сходства я могу отложить свой гнев. Могу стать добрее. Ей бы этого хотелось.
— Мина доверилась тебе. Рассказала правду. Это многое значит.
Он смотрит на меня, словно впервые видя. Горе все еще плещется в его глазах, но теперь к нему примешивается что-то еще, пронизывающий взгляд, от которого хочется поскорее сбежать.
— Знаешь, у всех есть вроде, ну, мечты? На всю оставшуюся жизнь?
Я киваю.
— Мина была моей.
Я тянусь — не могу сдержаться — и сжимаю его плечо.
— И моей.
После отъезда Кайла я поднимаюсь к себе в комнату и просматриваю файлы, которые нам дала Рейчел.
Хронология, составленная Миной, не идет ни в какое сравнение с тем убожеством, что прячется на обратной стороне моего матраса — протяженностью лишь в год, со списком подозреваемых и краткими заметками по каждому заинтересованному лицу.
Я не могу даже вспомнить, чтобы хоть раз разговаривала с Джеки Деннингс. Мой первый год средней школы был омрачен аварией, но даже без нее наши пути вряд ли бы пересеклись. Она была старше и, являясь президентом класса и очень популярной девушкой, для меня существовала лишь как миленькая блондинка, скорее идея, нежели реальный человек. А однажды эта блондинка оказалась на плакатах «Пропала», и висели они на каждом шагу. Семья Деннингс даже арендовала билборды на въезде в город, но и это ни к чему не привело.
Согласно записям Мины, Джеки хорошо училась и подавала надежды в спорте, была любящей сестрой и примерной дочерью. Ей даже предложили полную спортивную стипендию в Стэнфорде. Единственным минусом в ее портрете идеальной девушки был бойфренд.
Когда пропала Джеки, Мэтт Кларк стал главным подозреваемым. Злоупотребление наркотиками, несколько случаев публичного пьянства и драк в барах, шаткое алиби от другого наркомана не играли ему на руку, но обыск грузовика и дома полиции ничего не дали.
Курсор замирает на ссылке аудиофайла с записью интервью Мины и Мэтта. Мне нужно кликнуть на нее. Нужно прослушать.
Но я не могу заставить себя. Здесь, в пустой комнате, звук ее голоса покажется мне раскаленным металлом, заберется под кожу, оставив после себя лишь выжженное клеймо.
Мне не хватит сил.
На следующий день родители уходят в восемь утра. Я расстилаю на полу коврик и выполняю свои обычные асаны, но не могу сосредоточиться, — а точнее, расслабиться. Теперь у меня есть ради чего двигаться вперед, желание разыскать и опросить всех, кто знал Джеки, накрывает с головой.
Но я не могу. У Джеки остались родители и младшая сестра, многие по ней тоскуют. И их может возмутить мое вмешательство.
Я не Мина. У меня не выходит располагать к себе людей и вытягивать из них нужные сведения. Даже до аварии это не было моим талантом.
Медленно дыша, заканчиваю упражнения позой лотоса, когда раздается дверной звонок.
Прежде чем спуститься, выглядываю в окно. У дома припаркован Форд Трева, и моим первым инстинктом становится — переодеться. Я в коротеньких шортах и топе. Как глупо. Словно он не видел меня в меньшем одеянии; словно не видел вообще без ничего.