– Успокоились. Оба, – Артем, бросив на Диму еще один многообещающий взгляд, опустил занесенную уже для удара руку. – Я решил, что ей стоит сменить комнату. Та… – Яр и сам оглянулся на Диму не сильно дружелюбно, – не охраняется надлежащим образом. – А потом обратился к Глаше. – И еще… В следующий раз, когда будете бить посуду, Глафира, следи за тем, чтобы все осколки оказывались в мусорном ведре.
Все трое мужчин перевели взгляд на домработницу, а та лишь досадливо покачала головой.
– Куда ты ее переселил? В подвал? – Дима мстительно представил, как изменится выражение на лице Алекс, когда она увидит, насколько он оказался прав, объясняя, какое место ей отведено в этом доме.
– Нет, – Яр рявкнул на друга, уже порядком доставшего его за это утро, притом, что проштрафившись, и должен был бы вести себя тише мыши. – Она будет жить в моей комнате. Ясно? Если вы не в состоянии справиться с таким элементарным заданием, как нормально присмотреть за человеком, этим я буду заниматься лично.
На лицах присутствующих удивление сменилось откровенным шоком, а потом эмоции разошлись. Артем остался безучастным, давно смирившись с тем, что от хозяина Сашу защитить он не может, да и не пытается особо, Глаша лишь еще раз покачала головой, жалея девочку, а Димино лицо исказила гримаса отвращения.
– Ты променял Снежу на это недоразумение?
– Успокойся, Дима, и думай, что говоришь! Я сказал все, что хотел.
– Прекрасно, друг, – бросив на прощание еще один испепеляющий взгляд почему-то на Артема, Дима стремительно вышел из кухни.
В комнате повисло напряженное молчание, Артем присел на высокий стул, пытаясь совладать с желанием догнать Диму и все же стукнуть хорошенько, Глаша вернулась к помешиванию чего-то.
– Что произошло, пока нас не было? – Артем посмотрел на шефа.
– Она не рассказывает. Но я сам очень бы хотел знать.
– Может, ты не так спрашиваешь? – от счастливого выражения лица, с которым Глаша встретила Яра, не осталось и следа. Теперь она смотрела из-под насупленных бровей. – Когда вы ее отпустите, изверги?
– Глаша… – Яр так же, как Артем минуту тому, устало опустился на стул рядом.
– Что Глаша? Я люблю тебя, Слава, но знай, то, что ты делаешь – это низко, подло, она тебя возненавидит, и правильно сделает! Неужели вы не видите, как она страдает? Неужели вам ее не жалко? Слава? Неужели тебе ее не жалко? – ложка, которой Глаша помешивала тесто, отлетела на стол, сбивая на своем пути пустой стакан, от которого в тот же момент откололся кусок.
– Ты не понимаешь, Глаша. Ей нельзя сейчас возвращаться… – Яр не собирался посвящать во все это няню, но она не оставляла ему выбора.
– Почему? Потому что ты не получил еще то, что хочешь? Что? Вы держите беднягу тут для денег? Неужели какие-то деньги стоят ее страданий?
– Не все так просто… В Киеве ей сейчас опасно появляться, – Яр поднял взгляд на следящего за ним Артема, свои слова он адресовал скорей ему, чем Глаше. – Если отец не смог оградить Сашу от меня, ему не удастся это и с другими.
– Ты слишком много на себя берешь, Слава. Слишком. Дай ей возможность самой выбирать, под чьим крылом она хочет быть. Твоим, своего отца или кого-то другого. Иначе, когда она в следующий раз спросит, где она, я отвечу. Слышишь? Отвечу! И телефон дам, чтоб могла позвонить, – Глаша выглядела уверенно, она не шутила и не угрожала. Предупреждала.
– Я отпущу ее, Глаша, клянусь, как только буду уверен, что ничего не угрожает – отпущу. Поверь, я не желаю ей зла. Просто сейчас ей лучше тут…
– Тогда скажи ей об этом.
– Не могу. Пока.
– Ваши игры… – Глаша схватила разбитый стакан, бросила его в корзину, а отбившийся осколок так и оставила на столе, демонстрируя, как отнеслась к его замечанию. – Я в них участвовать не буду, и ее втягивать не дам, ясно?
Сдаваясь, Яр согласно склонил голову.
– Ясно. Только сейчас игры не наши.
Не обращая внимания на брошенную Самарским двузначную фразу, Глаша с новой силой взялась за взбивание чего-то в миске, отдаваясь процессу целиком. Благо, гнев придавал богатырскую силу и выдержку.
В полном молчании Яр с Артемом следили за тем, как Глаша колдует над посудиной, как на раскаленную сковороду ложится первый блин, за ним второй и третий. Чуть успокоившись, она снова обратилась к Самарскому:
– Ты играл ночью?
Яр согласно кивнул, следя за тем, как мастерски она справляется с двумя сковородками сразу.
– Было хорошо, я слышала. Как когда-то… – она говорила коротко, обрывисто, спросила только потому, что думала вчера, что игра ей снится, слишком давно в последний раз Яр садился за инструмент.
– Если хочешь, сегодня поиграем в четыре руки… – Яр попытался улыбнуться, желая задобрить свою первую учительницу игры на фортепиано.
Ему удалось – такое серьезное лицо вдруг расплылось в ответной улыбке, помимо желания самой Глафиры.
– Нет уж, играйте в четыре руки с Сашей. Это… – она бросила многозначительный взгляд на своего несносного любимца, – у вас получается тоже неплохо… – и залилась смехом, вместе с одним из виновников ее вчерашней бессонницы.
