Недалеко от нас находилось имение Лизогубов (мы застали там музей, постоянно закрытый), весьма своеобразной архитектуры.
Седнев расположен меж невысоких холмов, подходящих к плоской пойме реки Снов. Река эта неширокая, но полноводная и довольно быстрая. Я не рискнул в неё залезть, а Чапля смело плюхнулся, разогнав уток, но вскоре выскочил: вода холодная. Кстати, Чапля — украинская фамилия, по-русски — это цапля.
По воскресеньям из Киева приезжали родственники и друзья и возобновлялось приутихшее было пьянство.
Столовая превращалась в банкетный зал. Никто, конечно, в такие дни не работал. Начиналась суета, приготовление столов, на которые выставлялись привезённые изысканные яства и выпивка.
Хотя пока трудно было обнаружить какие-либо достижения в нашей работе, но похвалы и поощрительные оценки выдавались, так сказать, авансом. Тосты провозглашались один за другим и один другого пьяней.
Я тоже посмел отличиться.
Когда до меня дошла очередь «тостовать», я под влиянием, оказанным на меня хорошей погодой, поэтичностью местной природы и прочего, сказал, что река Снов воспринимается мною с новым смыслом: река снов (сновидений). Этим я всех удивил. За долгие годы местные люди употребляли эти слова лишь в одном, обычном их значении. Затем я прочёл несколько своих стихотворений, сложенных накануне. Одно из них — «Журба», вариант часто певшейся песни на стихи Леонида Глибова:
Второе — уже не пародийное, лирическое:
Но не повезло. Через шесть лет в этот благодатный край пришла большая беда. По соседству, в Чернобыле, рванул энергоблок на АЭС, и тлетворные облака радиации накрыли эти берега.
Что там сейчас — подумать страшно.
В октябре 1980 года закончился срок нашего пребывания в Седневе. Мы переехали в Киев. В Киеве я посетил издательство «Дніпро». Мне заказали иллюстрации к повестям и рассказам Алексея Толстого.
Ночевали мы у Якутовичей. На следующий день надо было уезжать в Москву, но не обошлось без приключения. Было, конечно, прощальное застолье; вышли мы с чемоданами, вроде бы, загодя, собираясь поймать такси. Но не тут-то было. Ни одного такси мы не увидели. Стоять долго на перекрёстке было глупо. Мы двинулись в сторону вокзала, в надежде по дороге всё-таки встретить хоть какую-то машину; но все такси как будто забастовали. Мы, все в поту, бежали со своими чемоданами в сторону вокзала, не глядя на часы. Мы понимали, что безнадёжно опаздываем.
На вокзал мы явились с опозданием на 20 минут и уже подумывали купить билеты на завтра. И вдруг… О чудо! Наш поезд стоял и нас ждал.
Даже после того, как мы залезли в вагон, он ещё для надёжности минут 10 постоял и только тогда медленно тронулся.
Прошло почти 30 лет.
За эти годы мы изредка виделись с нашими друзьями-киевлянами, в основном в Москве.
Книжку Алексея Толстого я сделал, и она вышла в свет в 1984 году.
Георгий Якутович скончался, ко всеобщему прискорбию.
Развалился СССР.
Украина стала «незалежной».
Киевляне почти перестали к нам ездить. Наши государства поссорились, как Иван Иванович с Иваном Никифоровичем.
Скажем почти по Гоголю: грустно на этом свете, господа!
