— Мне для этого пар не нужен. Я тебя знаю лучше, чем ты думаешь.
— А какая разница? Он не причинит мне вреда.
— Откуда ты знаешь?
— А откуда я знаю, когда вино созрело? Знаю, и все.
— Но не ожидай слишком многого — вот что говорит мне пар. Любовь не всегда приходит так, как ты этого хочешь. Так что пусть уж будет, какая есть. — Наташа обняла ее: — Тут у меня хорошее предчувствие, насколько вообще человек может что-то предсказывать. Хотя люди не всегда такие, какими кажутся. Будь осторожна и осмотрительна, Бабушетта: в стенах этого города скрыто больше глаз и ушей, чем ты себе представляешь.
Вдоль дороги к дому в Бузи цвели наперстянки, лютики, купырь, переплетаясь между собой, и майский цвет переливался на ветвях деревьев бело-розовой метелью. Николь представила себе, как солдаты возвращаются с фронта к этой земной красоте, и возблагодарила Бога, что война окончена и Наполеон, сосланный на Эльбу, теперь не опасен.
На виноградники уже вернулись самые верные из ее рабочих. Они копали канавы, формировали ряды, согласно местным правилам
— Вам пакет.
— Спасибо, Эмиль. День жаркий, ты присмотри, чтобы у Пино воды было вволю.
Она похлопала коня по холке, и Эмиль повел его в конюшню, обняв за голову, а жеребец тыкался в него мягкими ноздрями.
Пакет лежал на столе, и на нем было что-то написано рукой Алексея. Николь разорвала пакет и развернула пелерину из того же материала, что и мундир, который генерал ей одолжил и который все еще лежал у нее в комнате рядом с кроватью. Отколов от воротника записку, Николь подошла к окну и прочла ее.
В прозрачных сумерках висела в небе начищенная раздутая луна и освещала Николь дорогу к погребам на площади Прав Человека, где уже ждал ее Алексей. Она сняла с пояса большой ключ отпереть погреб — все рабочие уже ушли.
Алексей улыбнулся:
— Вы ее надели. Спасибо.
Он поднял воротник ее пелерины, защищающий шею от холода, Николь зажгла лампу, и они вошли внутрь, закрыв за собой дверь.
— Я принесла ваш мундир. Тяжелый! — Она протянула ему сложенный мундир.
Алексей его надел.
— Тяжелее, чем вы можете себе представить. Но ничего другого я не знал последние годы. — Он кивнул на уходящие вниз ступени: — Сколько там у вас километров?
— Практически без края, примерно двадцать пять. Но я знаю каждый дюйм.
— Не сомневаюсь. И покажете мне?
— На это же вся ночь уйдет!
— Именно так.
— Осторожнее на ступенях, все факелы погашены. Топлива мало, а люди разошлись по домам.
Воздух в погребах был прохладен, окутывал все предметы бархатно-черным коконом. Николь подняла лампу повыше.
— Вот самая первая стойка, которую я увидела в жизни — в тот день, когда в Реймс пришла революция.
— Как это случилось?
— Я была сорванцом и сдуру влезла в драку с большими мальчишками. Наверху творился хаос, и Ксавье меня сюда затолкал, чтобы спрятать от них. Мне показалось, что я попала в пещеру фей.
— Значит, ничего особенно не изменилось. А наверху мир меняется слишком быстро, — заметил Алексей.
И они пошли в молчании по лабиринту погребов. Километры вина, тележек, дымовых труб — она хотела, чтобы это никогда не кончалось. Возле того места она остановилась, засунула руку за этажерку с
ФК ?НП
Алексей тронул ее за руку:
— У вас есть Ментина.
— Да, она — моя радость. Забавно, как ты стараешься изо всех сил навязать детям свою волю, а они делают, что хотят, хоть ты разорвись. Идемте дальше.
Они шли и шли, и у каждого коридора была своя история. Он внимательно слушал, задавая бесконечные вопросы. Много часов прошло, пока они прошли полпути и двинулись обратно. Невозможно было понять, день уже или еще ночь, но утро должно было быть близко.
— Вы столько обо мне слышали, а что же сами? Расскажите мне о себе. Я же о вас ничего не знаю, только то, что вы русский генерал и знаете все, что только можно знать о вине… И еще что у вас шрам, о котором вы не хотите говорить.
