Нет! Это его больше не пугало. Это было уже слишком далеко. Постепенно его голова стала ясной, он уже не мог лежать и сел на кровать с широко раскрытыми глазами.
Что бы случилось, если бы его с Фелицией застал вдруг в сарае ее отец? Или если бы Тати, несмотря на болезнь и фурункулы, спустилась в своих войлочных туфлях?
Что скажет Фелиция, когда они снова увидятся? Кто знает? Будет ли она приходить еще? Он уже не может без нее… И тогда неизбежно, рано или поздно…
Он вспомнил то мгновение своей жизни, которое легкостью и ясностью напомнило ему минуту выхода из тюрьмы. Это было летом. Приближались экзамены. Окна класса были открыты настежь. А учитель английского языка был похож на противную марионетку.
Жан поднял руку, якобы желая попроситься в туалет. Учитель пожал плечами. Жан щелкнул пальцами.
— Ну, так что вам угодно? Вам не нужно просить у меня разрешения выйти, ибо я и так считаю вас отсутствующим.
— Я хотел бы уйти домой. Мне кажется, я заболел.
Он еще не был в этом уверен, но тем не менее решил заболеть. В одиночестве он пересек школьный двор, куда из десятков окон доносились голоса учителей и учеников. На улице он чуть не попал под трамвай. Прежде чем вернуться домой, он зашел в кафе «Питигрилли», где, несмотря на температуру, съел три порции мороженого.
Он даже оставил свой портфель на краю тротуара. Теперь он ему не нужен. Он больше не будет учить уроки и не пойдет сдавать экзамены.
Выйдя из тюрьмы, он тоже пошел есть мороженое. Ему выдали немного денег — двести с чем-то франков, и он даже не знал за что. Он сел в автобус. Он ночевал то в одном городе, то в другом, и ничто его ни с чем не связывало, и все, что он ни делал, не имело абсолютно никакого значения.
Дом Тати напомнил ему игрушку-конструктор. Он разглядывал старый календарь с позолотой, как рассматривают глянцевые открытки, вдыхал все запахи этого дома — и запах кухни, и запах коровника. Не спеша он делал в доме все — разжигал печь, молол кофе, доил коров, готовил корм для кур.
А в восемь часов в полумраке сарая…
Лежа в постели, он горько усмехнулся. Все началось снова — настоящая жизнь со всеми осложнениями, и, как всегда, именно на него ополчилась судьба. Он был в этом уверен.
Уверен точно так же, как когда-то в Париже, когда он познакомился с Зезеттой и первый раз пришел в ее квартиру.
Он снова лег, но сон не приходил. Он встал и босиком начал расхаживать по своему чердаку, подумав, спит ли Тати.
Он ощущал чудовищную усталость. Причем не только от прошлого и настоящего, но и от всех сложностей, которые его еще ожидали. Он с благодарностью вспоминал последние прожитые дни. Ум его был ясен и трезв. Только дважды в жизни он ощущал такое же душевное спокойствие: впервые — когда заболел и избавился от школы, и второй раз — здесь, когда еще сегодня утром размашистыми шагами шел в деревню и стоял вместе с крестьянами в очереди у грузовичка мясника.
— Жан! Жан!
Он сообразил, что его зовут. Он не понимал, где находится и что пора вставать. Наоборот, он еще глубже погрузился в яркий утренний сон. И внезапно открылась дверь.
— Месье Жан!
Незнакомый голос. Женщина, которую он видел лишь мельком, чей домик с голубой оградой стоял у шоссе. Она была молодой, но у нее не хватало двух передних зубов, что ее весьма портило.
— Я пришла взять масло и яйца.
Освещенный солнечным лучом, он встал с постели. Было поздно. Первый раз он проснулся так поздно, ибо заснул только под утро.
Он спустился к Тати.
— Ты не слышал, что я тебя звала?
— Прошу прощения. Я слишком крепко спал.
— Быстро отдай ей яйца и масло. И проводи до автобуса.
Он чувствовал себя ватным и разбитым. Его преследовало то же смутное ощущение беспокойства, если не тревоги. Он огляделся вокруг, словно не зная, с какой стороны ждать опасности.
— Тати действительно тяжело больна?
— Да… Я не знаю…
На дороге, обсаженной орешником, пахло сырым лесом. Жан иногда пытался вспомнить обрывки своего сна. Фелиция, наверное, удивляется, что он до сих пор не появился. Нужно скорее подоить коров и вывести их на луг. У него не хватило смелости приготовить себе кофе, и он ограничился стаканом белого вина, чтобы хоть как-то освежить горло.
Он помог женщине занести корзины в красный автобус и тупо посмотрел, как он отъехал.
Когда он погнал коров на луг, Фелиция стояла на пороге с ребенком на руках, и ему показалось, что она сделала ему какой-то знак. Он обернулся на окно, в котором виднелась Тати; ее длинные седеющие волосы спадали на ночную рубашку.
Как было бы легко жить на свете во сне! Достаточно лишь…
— Поднимись, Жан!
Он не знал, что почтальон сегодня пришел раньше обычного и уже уехал. Он кричал снизу, а потом звал с лестницы.
— Входи! Я получила письмо от Рене. Хочешь прочесть?
Она была явно озабочена. Ему не хотелось читать письмо, но он взял листок, чтобы не обидеть Тати.
