Теперь главное — не посадить кляксы. Каждый раз, когда мне приходилось что-то писать, меня трясло, и до сих пор три вещи доводили до исступления: освещение, перья и то, что в мое время называлось «уходовой косметикой». Зная, какой у нее в эту эпоху был состав, я просто не смогла заставить себя ей пользоваться, и Парашка, озабоченно качая головой и что-то бормоча себе под нос совсем не демонстративно, тащила мне «народные средства». Мыть волосы яичным желтком я кое-как привыкла, а что намешали в шампунь, опасалась спрашивать.
Пока я нервно, как первоклассница, выводила на чеке сумму и подпись, Якшина стояла у меня над душой. Я закончила писать слово «четыреста», похудев при этом на полкило, и подняла голову.
— Анна Никифоровна, вам же мадам Матильда клиенток продала. — Звучит, как будто мы работорговки. — А среди них губернаторша.
Я блефовала. Если не блефовать, то нужно закрыться в спальне и куковать там вечность. Но спросила я что-то не то, потому что Якшина тяжело вздохнула и села напротив меня, поставив на стол локти и трагически всхлипнув.
— Была, Олимпиада Львовна, матушка, и княгиня Орехова была, да простит Всемогущая речи мои, глаза бы мои их обеих не видели, — брезгливо скривилась Якшина, уши, щеки и кончик носа ее заалели. — Сии дамы известны стараниями призреть алчущих ласки и утешения… вы понимаете, о чем я, надеюсь.
Мы обе оглянулись на детей. Наташенька все так же рассматривала кукол, Женечка по-прежнему перебирал ткани. Меньше всего малышей волновал моральный облик великосветских дам.
— Какие они милые! — восхитилась Якшина и наклонилась ко мне, зашептав, как заговорщица: — Отказали они мне, мадам их обхаживала, а я, сами видеть изволите, сама шью, сама замеряю. Да и мастерская моя — не чета им привычной. А вам Капитолина Дмитриевна зачем?
Я говорить свою задумку не хотела, но догадывалась, что приду к той же Якшиной, к тому же Обрыдлову и куче других купцов, поскольку город не захочет вкладывать ни копейки в реализацию моей идеи. Купцы — да, им выгодно подсуетиться и получить козырные торговые места, но городские власти пока еще усмотрят перспективы. Потом, конечно, они спохватятся, прессанут налогами, выгонят самых несговорчивых, объявят тендер какой-нибудь. Я собиралась заходить издалека, заинтересовать мать, может, бабушку, но не самого градоначальника. Детская площадка — какая чушь, придумали тоже, Олимпиада Львовна, матушка, ха-ха-ха.
В моем ресторанном начинании такая фигура, как жена губернатора, была бы лидером мнений, но это как «выиграть миллион»: лучше и не мечтать. Засмеют и будут правы.
— Нашла у покойного мужа заметку, что один из браслетов моих она прежде купить хотела. — Вот это вранье так вранье, но ничего лучше не пришло в голову. — Вдруг вправду, так я смогла бы продать ей дороже, чем в скупку закладывать.
Якшина уже на середине фразы начала мотать головой, и заканчивала я на самой минорной ноте.
— Я бы чаю вам предложила, матушка, да работать надо… А Капитолина Дмитриевна, может, и приглядывалась к тому, что вам супруг покойный купил, только сквалыга последний вам больше даст. — Я открыла было рот, Якшина резко добавила: — И рекомендательное письмо дать не могу, она его выкинет и вас вытолкать прикажет. Паскуда она редкая, только шлейфом крутить да исподнее задирать и годна, не при детишках будет сие сказано, матушка Олимпиада Львовна.
Я скрежетнула зубами и дописала наконец чек. Врала Якшина или в самом деле ее словечко ничего не стоило, я не знала, но допускала, что так и есть. Если губернаторша — порядочная дрянь, то что ей какая-то третьеразрядная купчиха, тем более — что ей какая-то нищая вдова с самомнением и дивными бреднями.
Ладно, еще губернатор есть, хотя и с ним позору не оберешься.
Я ожидала, что Якшина станет расспрашивать, откуда я взяла деньги, но она здраво рассудила, что дареному коню считать зубы не принято, и надо брать, пока дают. Вручив ей чек на имя Никифора Якшина, я засобиралась домой, слегка тревожась из-за внимания Наташеньки к куклам, но удивила меня, а вместе со мной и Якшину, совсем не она.
— Мамочка, а можно тряпочки взять? — умильно прижав образцы к груди, спросил Женечка. — Я с ними знаешь что сделаю?
— Э-э… — закряхтела окончательно дезориентированная я. На что годны клочки размером десять на десять сантиметров четырехлетнему ребенку? — Солнышко, госпоже Якшиной они нужны, давай мы дома посмотрим, что у нас есть?
— Дома не то, — исчерпывающе отрезал Женечка и с очень взрослым сожалением положил образцы обратно, а потом расстроенно посмотрел на меня. — Я дома видел.
Якшина чувствовала вину за резкость и отказ свести меня с губернаторшей, а может, дети ее растрогали, но она подошла, перебрала образцы и несколько штук с улыбкой вручила Женечке.
— Держи, маленький! Я сейчас еще посмотрю, — и обернулась ко мне. — У меня часть обрезков лишняя, я этих тканей не беру. Обождите.
