Джеймс улыбнулся, намотал цепочку на пальцы.
– Как ты это выбрал?..
– А чё тут выбирать. Ты ж Купидончик. Вот чтоб у тебя было из чего шмалять.
– Застегни, – сказал Джеймс и руками поднял волосы над затылком.
Майкл выдохнул наконец с облегчением, потёр лицо руками, встряхнулся.
– А знаешь, – Джеймс наклонил голову, чтобы было удобнее, – это очень древний символ.
– И чего он символизирует? – Майкл, чертыхаясь про себя, пытался справиться с крошечным замком. Джеймс терпеливо сидел и ждал, подставив голую шею.
– Сексуальное влечение и страсть. Лук – традиционное оружие бога любви, и кстати, не только в европейской культуре.
– Вишь, как угадал. – Майкл застегнул цепочку, погладил пальцами тонкую шею. – Про влечение. Значит, каждый раз, как посмотришь, будешь вспоминать, как я тебя за жопу держу.
Джеймс звонко рассмеялся, коснулся пальцами серебра. Подвеска съехала ниже ключиц и виднелась в распахнутом вороте рубашки, как метка.
– Ты такой романтик, Майкл.
– А говорил – варвар.
– Романтичный варвар. Трогательный и дикий. Стой тут, у меня тоже есть подарок. Только простой, без значения.
Джеймс вскочил, выволок из-под кровати свой чемодан.
– Я не знал, когда тебе его лучше отдать, – сказал он, будто извинялся, – Рождество ведь уже прошло. Так что… вот. Прости, что без упаковки – дома такая суматоха была, что я сначала не успел, а потом забыл. Хорошо ещё, вспомнил с собой взять, когда собирался.
А ведь тоже волнуется, подумал Майкл. Хотя ему-то с чего? Не о чем ему волноваться, Майклу и стаканчик из «Старбакса» в радость. Не предмет же важен, пусть это хоть позолоченная шишка будет.
Джеймс дал ему в руки продолговатую чёрную коробку.
Внутри были часы.
Круглый чёрный циферблат в стальном корпусе, кожаный ремешок – никаких выкрутасов, даже цифры обозначены одними делениями. Бывают часы, как Бэтмобиль – с календарём, секундомером, гироскопом, прицелом и парашютом. Такие часы, которые занимаются с тобой сексом, потом курят в постели и уходят, не попрощавшись.
Эти были как строгий поцелуй дулом в висок – ничего лишнего, ничего личного, просто такая работа. На такие часы, небрежно встряхнув манжет, смотрит секретный агент 007 перед тем, как скрутить глушитель с «Беретты».
– Охренеть, – потрясённо сказал Майкл. – Прям как у Бонда.
Джеймс гордо улыбался:
– Нравятся?..
– Спрашиваешь!.. Они по виду умнее меня. И красивые…
– Надень, – потребовал Джеймс.
– Да их наверняка только с костюмом можно носить, а я тут по-простому.
– Нет, они обычные, – Джеймс тряхнул головой. – Я специально выбирал неброские, чтобы на каждый день.
– Это по-твоему – неброские?.. Я в зеркале за ними себя не увижу, – разулыбался Майкл. – И куда такое каждый день носить. Поцарапаются же.
– У них закалённое стекло, – упрямо ответил Джеймс. – Надень.
– Застегни, – Майкл протянул ему руку.
День был долгий – первый день нового года. Светлый, белый, смешной. Гуляли до темноты, кидались друг в друга снежками. Бобби гонялся за ними, гавкал так, что вороны снимались с веток. Валялись в снегу, в сотый раз целовались, как в первый. Смеялись – нет, хохотали – просто так, без повода, без причины. Лежали, смотрели на звёзды. У Майкла джинсы промокли насквозь, будто он в них купался.
Вернулись замёрзшие до трусов.
– Я ч-чайник поставлю, – сказал Майкл. – С-согреемся.
– Л-лучше глинтвейн. У н-нас в-вино есть.
– Н-ни разу не п-пробовал.
– Ты!.. – Джеймс аж дрожать перестал. – Ты ни разу не пробовал глинтвейн!..
Майкл пожал плечами и засунул Джеймса в свой свитер. Камин полыхал так, что можно было даже свет не включать.
– Доставай вино, – строго велел Джеймс. – И апельсин. И корицу. Я сейчас сварю тебе такой глинтвейн, что ты на всю жизнь запомнишь.
Когда они вернулись, Лондон был прежним. Ленивое остывшее небо ползло над городом куда-то на север, устало сыпало снежную крошку. Та не долетала до земли, таяла на лобовом стекле, в шлейфе бензиновых выхлопов, в мелких лужах, которые не просохнут до самой весны.
Возле дома в Кенсингтоне на ветру качались голые кусты роз среди вялой сухой травы. Джеймс стоял у кованой калитки в заборе, держал Майкла за пояс, прижимался щекой к плечу.
– Ну, иди уже, – хрипловато сказал Майкл, отпустив ворот его пальто. Разгладил, чтобы на шерсти не остались следы от пальцев. – Кому говорю.
– Давай завтра?.. – спросил Джеймс, подняв голову. – У меня каникулы. Семестр начнётся только через неделю.
– Мои будут в Дублине ещё дней пять.
– Хочешь, приеду?
– Хочу.
– Когда можно?
– Всегда, – сказал Майкл, опять целуя в припухшие губы. – Тебе – всегда. Иди уже, блин.
Джеймс расцепил руки, взялся за ручку своего чемоданчика. Ушёл в дом.
Майкл вернулся в машину. Там пахло мокрой собачьей шерстью, на дверях снаружи остались брызги грязи с грунтовой дороги. Пришлось заехать на мойку, чтобы привести «Фольксваген» в порядок.
К дому Брана Майкл подкатил уже в темноте. Зимний день был коротким, весь прошёл в сборах, дороге, прощании у калитки. У Брана в окнах горел свет, плотные шторы были задёрнуты. Ещё раз проверив, не забыли ли они чего на заднем сиденье или в багажнике, Майкл постучал в дверь.
