– Вы что тут делаете? Собрание разве какое? – заглянул Серафимов удивленно.
– В музей волокут.
– Комсомол разбушевался, – пояснил Крачкин. Розанова, в остальном девушка совершенно простая, самолюбиво уловила иронию.
Серафимов с интересом смотрел то на одного, то на другую: пахло схваткой.
– Острите, значит? – обернулась она к Крачкину, раздувая ноздри.
– Боже, не человек, а какой-то конек-горбунок, – немедленно ответил тот.
– Вы оскорбляете в моем лице весь… – начала она.
– Товарищ Крачкин не оскорбляет, он просто цитирует произведение советских писателей товарища Ильфа и товарища Петрова, – примирительно перебил ее Зайцев, заводя опасную дискуссию в тупик (Розанова не читала ничего, кроме партийных брошюр, отпечатанных на сероватой бумаге). В следующей фразе он попытался ей польстить:
– Товарищ Розанова дело говорит. Между прочим, культурный уровень нашей милиции все еще невысок. А ведь мы должны подавать пример ленинградской молодежи. Идем в Эрмитаж.
Зайцев не стал, естественно, упоминать, что на дело это он же сам Розановой и намекнул. Но так, что она немедленно схватилась за телефон («Алло, товарищ, это Государственный Эрмитаж?»), а потом вылетела из своего красного уголка, как всегда, кипя энергией, но на этот раз совершенно уверенная, что идея эта сама пришла ей на ум. Даешь ленинградских милиционеров в музеи Ленинграда.
– В Государственный Русский музей, – вдруг поправила Розанова. – Эрмитаж не смог оперативно выделить нам человеко-часы.
– В Русский так в Русский, – пожал плечами Зайцев. – Я за.
На него никто даже не взглянул. Розановой молчание остальных не понравилось.
– Вот вы, товарищ, когда в музее последний раз были? – яростно пошла в атаку она. – В театре? В филармонии? Стыдитесь! Теперь, когда перед простым человеком советская власть распахнула двери в сокровищницы мировой культуры…
– Девушка хорошая, вот если сопрут в музее что-нибудь, то мы туда мигом примчимся. И вора задержим, – попытался урезонить ее Самойлов.
– Я вам не девушка!
– Жаль, – тихо шепнул Крачкин.
– Что? – разъярилась Розанова.
– Что – что? – с невинным видом переспросил он. Крачкин ненавидел Розанову ненавистью мужчины, чья молодость пришлась на то время, когда дамы носили большие шляпы и сапожки на шнуровке.
– Ваш моральный и идеологический облик давно вызывает вопросы, – угрожающе произнесла Розанова.
– У кого? – совершенно искренне удивился Крачкин.
– В общем, так. Можете сколько угодно разводить демагогию, а только завтра в одиннадцать ноль-ноль Государственный Русский музей проводит экскурсию для группы милиционеров. Встречаемся в вестибюле! Явка строго обязательна.
Крутанувшись на пятках, она выскочила, чуть не сбив Серафимова.
– Вы только граждан преступничков предупредите, – буркнул ей вслед Самойлов. – Чтобы с одиннадцати ноль-ноль никакого баловства – милиция в музей пойдет. Чего тебе, Серафимов?
– На выезд. Ограбление инкассатора на Выборгской.
– Ой, а у меня билет на балет, я не могу, – пропищал Самойлов.
– А что, Самойлов, правда, что, если бы Розанова была не кувалда как есть, а тургеневская девушка с косой, мы бы иначе к комсомольским затеям относились? – меланхолически спросил Крачкин, хватая шарф, попадая в рукава.
– Если бы у бабушки был хрен, она звалась бы дедушкой, – быстро отозвался Самойлов.
А Крачкин уже сменил тон, обернувшись к Серафимову:
– Много взяли-то на Выборгской?
В одиннадцать ноль-ноль в фойе Государственного Русского музея Зайцев быстро заметил Розанову и Нефедова. На лице Розановой играло нетерпение. Она жаждала припасть к культуре. Нефедов по обыкновению казался только что вставшим, но еще не проснувшимся.
– Здравствуйте, – кивнула Розанова Зайцеву. Локтем она прижимала к себе сумочку, озиралась по сторонам. – Что-то запаздывают остальные товарищи.
Собирались и проходили дальше группы экскурсантов. Неподалеку маячил худощавый немолодой человек в черном костюме; хрустко белел воротник рубашки. Зайцев заметил, что человек в костюме присматривается к ним, потихоньку сужая орбиту. Зайцев встретился с ним взглядом. Человек в костюме тотчас подошел.
– Товарищи, я встречаю группу милиционеров, – полувопросительно обратился он.
– Мы группа, – ответил Зайцев.
Взгляд Нефедова плавал по стенам. А Розанова, немного смутившись, сказала:
– Пока энтузиазм масс разгорается медленно. Это я с вами говорила, товарищ. Розанова.
Она быстро схватила и тряхнула его руку в знак приветствия.
На лице костюма проступило удивление, но он ничего не сказал. Розанова пояснила:
– Отстает пока что культурное сознание милицейских работников от классового, отстает.
Костюм приветливо улыбнулся:
– Что ж, количество, не сомневаюсь, компенсируется качеством. Николай Семенович, – представился он.
– Зайцев.
– Нефедов.
– Что ж, товарищи. Прошу. Начнем.
Он протянул узкую, не знавшую физического труда ладонь, приглашая. И плавно, с осанкой хозяина здешних мест двинулся к мраморной лестнице, крытой малиновым ковром. Все трое затопали за ним. Огромные окна впускали свет. Розанова смотрела себе под ноги.
