Толпа согласно загудела. Многим деревенским приходилось сталкиваться с викингами непосредственно, а большинство остальных общалось с теми, кто пострадал от их набегов. Если коротко, викингов ненавидели почти все.
— Но мы ведь не такие, верно? — продолжал Эдгар. — Мы чтим истинного Бога и соблюдаем Его заповеди. Господь запрещает убивать. Потому я прошу суд покарать этого убийцу, как положено по закону Всевышнего, и тем доказать, что мы не дикари.
— Впервые восемнадцатилетний юнец наставляет меня в Божьей воле, — откликнулся Дегберт.
Это был умный ход с его стороны, однако вопрос рассматривался серьезный, и люди не спешили смеяться над остротой священнослужителя. Эдгару казалось, что он сумел заручиться их поддержкой. Многие смотрели на него с одобрением. Но вот осмелятся ли они бросить вызов Дегберту?
Настоятель дал слово Дренгу.
— Я ни в чем не виноват, — заявил тот. — Ребенок родился мертвым. Он был мертв, когда я взял его на руки. Вот почему я бросил его в реку.
Эдгара возмутила эта откровенная ложь:
— Ничего подобного!
— Он был мертв, парень. Я пытался вам растолковать еще тогда, но никто не хотел меня слушать. Лив вопила, а ты прыгнул в реку.
Уверенный тон Дренга еще больше разозлил Эдгара.
— Младенец кричал от боли, когда ты швырнул его в воду, я сам слышал! А потом плач стих, попробуй покричи голым в холодной воде!
Какая-то женщина в толпе пробормотала: «Ах, бедняжка!» Эдгар узнал Эббу, стиравшую для монастыря. Похоже, и те, кто зависел от Дегберта, пришли в ужас от злодеяний Дренга. Но окажется ли этого достаточно?
Дренг возразил все тем же насмешливым тоном:
— Как ты мог расслышать его плач за воплями Лив?
На мгновение Эдгар растерялся. И вправду, как он мог слышать? Затем на ум пришел подходящий ответ.
— Точно так же, как мы различаем двух людей — по голосам. Голоса-то у всех разные.
— Нет, паренек. — Дренг покачал головой. — Ты ошибся. Подумал, что видел убийство, но никакого убийства не было. Однако ты слишком гордый, чтобы признать свою неправоту.
Говорил Дренг язвительно, держался в целом надменно, зато история в его пересказе звучала до крайности правдоподобно, и Эдгар все больше опасался того, что люди могут ему поверить.
— Сестра Агата! — позвал Дегберт. — Когда ты нашла этого ребенка на берегу, он был жив или мертв?
— Он был при смерти, но оставался жив, — ответила монахиня.
Из толпы раздался голос, Эдгар узнал Теодберта Косолапого, овцевода, пастбища которого располагались в паре миль ниже по течению.
— Дренг касался тела? Уже потом, я имею в виду.
Юноша понимал суть этого вопроса. Люди верили, что тело жертвы, когда его касается убийца, начинает сочиться кровью. Правда это или нет, Эдгар не знал.
— Нет! — крикнула Блод. — Я прятала тело моего ребенка от этого чудовища!
— Что ты скажешь, Дренг? — спросил Дегберт.
— Что-то не припомню, делал я это или нет, — проворчал Дренг. — Наверное, я бы прикоснулся, будь у меня причина, но с какой стати мне было его трогать снова?
Прозвучало не слишком убедительно.
Дегберт обратился к Лив:
— Ты единственная была там вместе с Дренгом и его обвинителем, когда Дренг якобы кинул младенца в реку. — Ну да, Этель можно не считать, она лежала без чувств на полу таверны. — Ты кричала на Дренга, но теперь, когда было время подумать, можешь ли ты утверждать, что младенец был жив? Или он все-таки был мертв?
Эдгару отчаянно хотелось, чтобы Лив сказала правду. Но хватит ли ей смелости?
— Младенец родился живым, — твердо произнесла Лив.
— Но он умер до того, как Дренг бросил тело в реку, не так ли? — настаивал Дегберт. — Понятно, что ты продолжала считать его живым. Ты ведь ошибалась, верно?
На глазах у всех Дегберт принуждал Лив к нужному ответу, и никто не мог ему помешать.
Лив поглядела на Эдгара и Дренга, в ее взгляде читался страх. Потом опустила голову, долго молчала и заговорила почти шепотом:
— Думаю…
Гомон стих, все пытались разобрать ее слова.
— Думаю, я могла ошибиться…
Все было напрасно. Напуганная женщина дала ложные показания под давлением. Но она сказала именно то, что требовалось Дренгу.
Настоятель привстал в кресле:
— Доказательства выслушаны. Ребенок был мертв. Обвинение Эдгара не подтверждено.
Эдгар уставился на местных жителей. Те кривились и качали головами, но было очевидно — деревенские не отважатся выступить против двух самых могущественных людей в округе, для этого они недостаточно разозлились. Нахлынуло отвращение. Дренгу все сойдет с рук. В правосудии отказано.
Между тем Дегберт продолжал:
— Однако Дренг повинен в том, что не обеспечил надлежащего захоронения.
Умно, с горечью заметил Эдгар. Младенца похоронили на кладбище, но той ночью Дренг, как он сам признался, попросту избавился от тела. Что еще важнее, его накажут за мелкое преступление, а тем самым у местных сложится впечатление, что он все-таки понес заслуженную кару.
— Постановляю взыскать с Дренга шесть пенсов, — подытожил Дегберт.
Вира оказалась ничтожной, и деревенские зароптали, но их недовольство вряд ли могло перерасти в открытый бунт.
— Шесть пенсов?! — воскликнула Блод.
