– Не понимаю, с чего ты взял! Ты слышал, как дядя Перси и тетя Присцилла говорят о Ронни? Будто он по меньшей мере Блудница Вавилонская.
– Знаю-знаю. Но как я намекнул сегодня, у меня есть идейка. Я много думал о вашем положении, и, полагаю, ты согласишься со мной, что загвоздка в твоей тете Присцилле. Умягчи ее, и епискуля сам умягчится. То, что она скажет сегодня, он скажет на следующий день. Иными словами, если мы перетянем ее на нашу сторону, он тут же даст тебе благословение. Я прав или не прав?
Гипатия кивнула.
– Да, – сказала она. – Это верно. Дядя Перси всегда делает то, что ему велит тетя Присцилла. Но как ты думаешь ее умягчить?
– С помощью муллинеровского «Взбодрителя». Помнишь, сколько раз я хвалил тебе свойства этого замечательного тонизирующего средства? Оно удивительным образом преображает взгляд на мир. Достаточно подлить несколько капель в теплое молоко твоей тети Присциллы завтра вечером, и ты будешь потрясена результатами.
– Ты гарантируешь?
– Стопроцентно.
– Тогда все хорошо, – сказала девушка, заметно повеселев. – Потому что именно это я и сделала сегодня вечером. Ронни как раз предложил такой фокус, когда ты подошел к нам в саду, ну, я и решила попробовать. Нашла бутылку вот в этом шкафчике, подлила в теплое молоко тети Присциллы, а для равновесия и в пуншик дяди Перси.
Ледяная рука стиснула сердце Августина Муллинера. Он начал постигать скрытые пружины сцены, недавно разыгравшейся у него в спальне.
– Сколько? – охнул он.
– Самую чуточку, – сказала Гипатия. – Я не собиралась травить милых старичков. Примерно по столовой ложке на нос.
Из уст Августина вырвался хриплый дрожащий стон.
– Знаешь ли ты, – сказал он глухим голосом без всякого выражения, – что средняя доза для взрослого слона составляет одну чайную ложку?
– Не может быть!
– Может. Перебор в дозировке приводит к самым жутким последствиям. – Он снова застонал. – Неудивительно, что епископ вел себя немного странно, когда недавно говорил со мной.
– Странно себя вел?
Августин скорбно кивнул:
– Он вошел ко мне, ухватился за край кровати, сделал стойку на руках и ушел в моем костюме Синдбада-Морехода.
– Зачем он ему понадобился?
Августин содрогнулся.
– Страшно подумать, – сказал он, – но не замыслил ли он посещение «Дома вдали от дома»? Там же маскарад, помнишь?
– Ах да, конечно! – сказала Гипатия. – Пожалуй, именно поэтому тетя Присцилла зашла ко мне час назад и спросила, не одолжу ли я ей мой костюм Коломбины.
– Не может быть! – вскричал Августин.
– Очень даже может. Я не поняла, зачем он ей понадобился. Но теперь все ясно.
Августин испустил стон, вырвавшийся из самых глубин его души.
– Сбегай в ее спальню, посмотри, там она или нет, – сказал он. – Если я не слишком ошибаюсь, мы посеяли ветер и пожнем бурю. Осия, восемь, семь.
Гипатия убежала наверх, а Августин принялся мерить комнату лихорадочными шагами. Он завершил пять кругов и начал шестой, как вдруг снаружи донесся шум, в стеклянную дверь влетело нечто матросское и, тяжело дыша, рухнуло в кресло.
– Епискуля! – вскричал Августин.
Епископ сделал ему знак рукой, обещая побеседовать с ним, как только восстановит дыхание, и продолжал пыхтеть. Августин смотрел на него с глубокой озабоченностью. В облике его гостя было что-то подержанное. Часть синдбадовского костюма была сорвана с него, будто какой-то необоримой силой, а бескозырка вовсе исчезла. Казалось, оправдались наихудшие опасения Августина.
– Епискуля! – вскричал он снова. – Что произошло?
Епископ выпрямился в кресле. Дышал он уже спокойнее, и на его лице появилось довольное – почти самодовольное – выражение.
– Фу-у-у! – сказал он. – Было дело!
– Скажите мне, что произошло? – испуганно умолял Августин.
Епископ поразмыслил, располагая факты в хронологическом порядке.
– Ну, – сказал он, – когда я добрался до «Родного дома вдали от родного дома», там все танцевали. Отличный оркестр. Отличная музыка. Отличный паркет. Так что я начал танцевать.
– Вы танцевали?
– Разумеется, я танцевал, Муллинер, – ответил епископ с величавым достоинством, так ему шедшим. – Джигу. В подобных случаях, считаю я, долг высшего духовенства – подавать благой пример. Вы же не думали, что я отправлюсь в место, подобное «Дому вдали от дома», раскладывать пасьянсы? Безобидные развлечения не запрещены, если мне не изменяет память.
– Но вы умеете танцевать?
– Умею ли я танцевать? – сказал епископ. – Умею ли я ТАНЦЕВАТЬ, Муллинер? Вы слышали про Нижинского?
– Да.
– Мой сценический псевдоним.
Августин судорожно сглотнул.
– С кем вы танцевали? – спросил он.
– Сначала, – сказал епископ, – я танцевал соло. Но затем, к счастью, появилась моя дорогая супруга, просто пленительная в костюме из какого-то воздушного материала, и мы танцевали вместе.
– Она не удивилась, увидев вас там?
– Нисколько. С какой стати?
– Ну-у, не знаю.
– Так зачем вы спрашивали?
– Я не подумал.
– Всегда думайте, прежде чем заговорить, Муллинер, – сказал епископ.
Дверь отворилась, и вбежала Гипатия.
– Ее там… – Она умолкла. – Дядя! – воскликнула она.
