Чем напряженнее я вслушивался, тем меньше слов она говорила, покуда ей стало достаточно сказать: „Весла, — и ответ приходил из скрипа самого судна: — Пальцы Хора».
Вскоре она говорила лишь для одного уха, а Тайное Имя я слышал в другом. „Нос, — сказала она, и ответ был: — Управляющий Земель". „Мачта", — сказала она. Я услышал шепот: „Небо".
„Столб Привязи", — сказала Медовый-Шарик, на что последовал ответ: „Пребывающий в Святилище".
„Насос, — объявила Медовый-Шарик, и тогда ее собственный низкий голос произнес: — Рука-Исиды-стирает-кровь-Хора". При этом ее рука взяла мою несчастную мертвую змею и стала сжимать. Подобно ветру, касающемуся воды так мягко, как это могут кончики Твоих пальцев, дыхание ее ноздрей пронеслось по поверхности всего, что она держала на ладони, покуда наконец она не сказала: „Мачта, — и, не двигая рукой, пробормотала: — Приведи-госпожу-назад-покуда-она-не-ушла". С этими словами она взяла в рот вялую головку моей несчастной змеи, которая больше не была мертвой, но скорее напоминала раненый меч. Затем, по мере того как лодка стала продвигаться по воде, ее рот заскользил вверх и вниз по волнам, и я не знал, Ра ли это, которого я увидел в своем теле, или царское удовольствие Усермаатра, но она легла на спину и потянула меня на себя. Это произошло так быстро, что я погрузился в ее плоть. Я даже вскрикнул. Огонь и камни бросали меня из стороны в сторону, затем, когда я извергся, выкинули меня из нее, но моя лодка перелетела через край неба. Она целовала мой рот. И я понял. Моя плоть осмелилась войти туда, где мог пребывать один Фараон. Я все еще был жив. Как только Усермаатра прочтет мои мысли, я, конечно, тут же умру. И все же никогда мое дыхание не было исполнено такого восторга.
Но Медовый-Шарик начертила круг Исиды над моей головой — двойной круг — и врата моих мыслей закрылись. „Иди, — сказала она, — и возвращайся завтра"».
«Никакая опасность, которой я бросал вызов в Битве при Кадеше, не могла сравниться с этой, — сказал мой прадед, — так как, когда сражение завершилось, с ней было покончено, теперь же мне предстояло быть настороже каждый день своей жизни. И все равно я не мог дождаться следующей ночи. Пока я управился со своими мелкими обязанностями, которыми мне пришлось заниматься в то утро, я ощущал такой прилив сил, что едва удержался, чтобы не схватить нескольких маленьких цариц. Мне казалось, что я все еще в лодке — или в том, что еще оставалось от моей лодки! — и плыву вместе с солнцем.
Тем вечером Он прибыл в Сады, так что я не смог увидеться с ней. Усермаатра проводил время с другими маленькими царицами, но все же я не рискнул навестить Медовый-Шарик. Его присутствие заставляло бодрствовать всех евнухов, и они копошились в каждом кусте. Кроме того, сами маленькие царицы прислушивались к каждому звуку. Ночь походила на заполненное тьмой ухо. Все же я мог бы попытаться, но в присутствии Усермаатра, находившегося на расстоянии одного-двух домов, рядом с ней я мог оказаться таким же оцепеневшим, как сама эта жаркая темнота, а испытать такой стыд еще раз мне не хотелось. И вот всю ту ночь мне пришлось слушать Его громкий смех и хрюканье, вылетавшее из Его горла. Подобно Ра, Он был близок к животным, и Сады наполнил рев льва и буйвола, вой шакала и лай крокодила, из Его горла вылетало голубиное воркование и даже такие высокие крики, которые способны издавать немногие птицы. Я не мог заснуть, а мой кабан подобрался поближе и дышал у моих чресел.
На следующую ночь Усермаатра оставался вдали от Садов, и я был с Медовым-Шариком, готовый к нашей встрече. Как только мы легли, я уже оказался в ней, при первом ее движении — я уже не мог остановиться, и еще до того, как ее тело перешло в галоп, я проскакал до конца пути. На этот раз это я услышал всхлип, крик, короткий яростный стон и падение, отозвавшееся во всем ее теле.
