И Мигель решил, что при его уникальном опыте и способности к выживанию он, по всей вероятности, еще надолго будет обеспечен работой.
На борту “Шайенн-II” несколько минут все молчали, не в силах говорить. Кроуф Слоун сидел, крепко обхватив и прижав к себе Джессику и Никки. Наконец он поднял опущенную голову и спросил Минь Ван Каня:
– Я насчет Гарри... ты что-нибудь еще видел?
Минь удрученно кивнул:
– Я снимал его. В него попало еще несколько пуль. Так что никаких сомнений.
Слоун вздохнул:
– Он ведь был у нас лучшим…
– Самым лучшим, – поправил его Минь неожиданно твердым голосом. – И как корреспондент. И как человек. Я немало повидал людей и за все эти годы не встречал ни одного хотя бы близко похожего на Гарри.
Он произнес это чуть ли не с вызовом. Минь знал одинаково долго и Слоуна, и Партриджа.
Это и был вызов, но Слоун не собирался возражать. Он просто сказал:
– Я согласен.
Джессика и Никки слушали, думая каждый о своем.
– Можно посмотреть кое-что из твоих снимков? – спросила Рита, в которой заговорил профессионал.
Она знала, что, невзирая на смерть Гарри, должна сделать в Лиме передачу, которая уйдет где-то через час. Знала она и то, что в их распоряжении уникальный материал.
Минь, как всегда, сумел схватить главное. Снимки были великолепные. Последние кадры – раненый Гарри и то, как он упал под роковыми пулями, – производили сильное впечатление. Глаза у Риты, когда она возвращала Миню камеру, были влажны от слез – она вытерла их рукой, понимая, что сейчас нет времени оплакивать Гарри. Это будет позже – скорее всего сегодня вечером, когда она останется одна.
– У Гарри был кто-нибудь – какая-нибудь девушка? Я знаю, что после Джеммы он больше не женился, – спросил Слоун.
– Да, была, вернее, есть, – сказала Рита. – Ее зовут Вивиен. Она медицинская сестра, живет в местечке Порт-Кредит – это около Торонто.
– Надо ей позвонить. Я поговорю с ней, если хочешь.
– Да, я бы хотела, чтобы поговорил ты, – сказала Рита. – И скажи ей, что Гарри перед отъездом на задание составил завещание – оно у меня. Он оставил ей все. Вивиен этого не знает, но теперь она миллионерша. Похоже, Гарри солил свои деньги в банках всего мира. Вместе с завещанием он оставил и список банков.
А Минь, пока они говорили, незаметно снимал на видеопленку Джессику и Никки. И сейчас Рита увидела, что камера нацелена на завязанную правую руку Никки. Это напомнило ей о том, что она привезла из Лимы, и, порывшись в сумке, вытащила телетайпную ленту, поступившую на Энтель.
– До своего отъезда, – сказала Рита, обращаясь ко всем окружающим, – Гарри просил меня послать телеграмму одному из его друзей – хирургу в Оукленде, штат Калифорния. Гарри говорил, что его приятель – один из самых известных в мире специалистов по искалеченным рукам. В телеграмме Гарри спрашивал насчет Николаса. И вот ответ.
Она передала отпечатанный листок Слоуну, и тот прочел вслух:
Все молчали. Потом Никки спросил:
– Можно мне взглянуть, пап? Слоун передал ему бумагу.
– Только не засунь ее куда-нибудь! – предупредила Джессика Никки. – Это тебе память о Гарри.
И она подумала о том, каким кратким, но прекрасным было инстинктивное сближение между Гарри и Никки. Вспомнила она, и с каким отчаянием Никки сказал Гарри в Нуэва-Эсперансе:
"Они убили дедушку и отрезали мне два пальца, так что теперь я уже не смогу играть на рояле”. Никки, безусловно, никогда не будет концертировать – а ведь как он об этом мечтал. Но играть он будет и будет наслаждаться музыкой.
Никки стал читать телеграмму, держа ее в левой руке, и постепенно лицо его расплывалось в улыбке. Он уже выворачивал забинтованную правую.
– Похоже, мы всю жизнь будем за что-то благодарить Гарри, – заметил Кроуфорд Слоун.
– И Фернандеса, – напомнила Джессика.
И рассказала Кроуфорду и Рите об обещании, которое Гарри дал Фернандесу, прежде чем оставить его на тропе.
