О т в е т: Времена меняются. Писатели вместе с ними, в них… Но писательская задача остается всегда той же самой. Поль Элюар так сформулировал ее в одной стихотворной строке: «Я говорю о том, что я вижу, что я знаю, что является правдой».
Уже сама тема нашего разговора напоминает в определенной степени о разделении современного мира: слишком долго на одной из сторон употребляли слово «традиция» в уничижительном смысле, в то время как на другой стороне понятие «новаторство» вызывало серьезные сомнения. И вот поэты и читатели стали свидетелями странного зрелища; те, кто претендовал на роль защитников вековой культуры, объявили вдруг, что всякая современная поэзия, связанная с какой-либо традицией, не имеет права именоваться искусством; в то же время созидатели самого нового общества впадали в сомнение, глядя на новаторское стихотворение.
К счастью, горизонт начинает проясняться. Волна «холодной войны» медленно идет на убыль. Настоящий диалог деятелей культуры приходит на смену тому, что французы называют беседой глухонемых. Будем надеяться, что это надолго. Люди все больше начинают понимать, что настоящие поэты не носят униформы готовых идей, которая позволяла бы некоторым, не утруждая себя, причислять их удобства ради к одному из двух великих планов, но что жестокие сражения нашей эпохи за более гуманное, за поэтичное общество бушуют в каждом стихотворении каждого из этих поэтов. Так, «Холмы» Аполлинера представляются нам еще и сегодня современным стихотворением, ключом к нашему беспокойному времени.
Дюла Ийеш высказался против «poète maudit»[39],{102}. Я понимаю, что побудило его к этому: слишком многие версификаторы и честолюбцы, которым нечего сказать людям, скрывают свое собственное равнодушие к обществу и свой страх за обозначением, которое они сами к себе прилагают, но которое по праву принадлежит совершенно другим. От Аполлинера, ставшего жертвой первой мировой войны, я перехожу прямо к великим поэтам этой гостеприимной страны: к Ади и Аттиле Йожефу, слишком ранняя смерть которых в межвоенное время ложится виной на милитаристское общество. Они, как и многие другие представители почти всех наций, были убиты обществом, не умеющим ценить поэзию. А эти поэты любили человека и служили ему. Шарлатаны, литературные ремесленники — это другое дело. Они не смеют оправдывать свои жалкие поделки ссылкой на жертвы поэтов, сражавшихся за поэзию и погибших в этой борьбе.
Новаторство, традицию нельзя ни отрицать, ни регламентировать или предписывать. Случается, что в определенные исторические моменты невозможно продолжать определенную традицию, даже если она очень ценна. Не всегда и новаторство является новаторством потому только, что оно громко кричит об этом. Поэзия должна говорить по-человечески; она произносит человеческие слова, пока обращается хотя бы к одному-единственному живому существу. Самая сложная поэзия также принадлежит к сфере человека, если она хочет быть понятой. Все другое, «poésie gratuite»[40] или как ее там называют, — это подделка под поэзию. И здесь не мешало бы вспомнить слова Маяковского, который находил смешным то обстоятельство, что никто не хвастает своим непониманием математики или французского языка, в то время как повсюду принято с торжествующим видом провозглашать, что ты не понимаешь того или иного стихотворения. Этим словам Маяковского уже, между прочим, тридцать пять лет.
Я считаю совершенно абсурдным вступать в войну с «измами». Это занятие для тех, кому литература служит чем-то вроде военной игры в ящике с песком, где они одерживают иллюзорные победы над вымышленным противником (а действительность выглядит совершенно иначе). Я думаю, что литературу скорее следовало бы рассматривать как читальный зал или лабораторию. Там не говорят много, там обогащают себя новыми знаниями, там ищут истину. Что же касается «измов», то критикам и историкам необходимы понятия, которыми они могли бы обозначать школы или периоды. Почти сто лет тому назад некоторые парижские критики хотели дискредитировать нескольких художников, которые были им не по нутру, — они назвали их презрительно «импрессионистами». Никто не помнит больше этого эпизода. Сегодня еще находятся кое-где люди, считающие немецких и скандинавских экспрессионистов, французских и испанских кубистов опасными для молодежи. Они совершенно не заметили, что протекло время и они говорят уже о классиках, что оптические и словесные открытия сюрреалистов уже давно вошли в повседневный обиход. Потому что настоящее новаторство, авангард без кавычек — это не антипод традиции, а живительная сила новой традиции.
Сегодня задача состоит в том, чтобы меньше говорить об «измах», отказаться от клише, ненужной полемики, ярлыков, которые наклеены вдоль и поперек на имена великих художников. Вместо этого следует читать произведения этих художников и склонять других к тому, чтобы они тоже читали.
