Тот факт, что укротившие свои страсти люди в некотором отношении хуже тех, кто своим страстям потворствует, – не раз находил отражение в истории, художественной литературе и описательной психологии. Например, пуританин может исповедовать все основные добродетели: благоразумие, стойкость, выдержку и целомудрие – и при этом оставаться очень плохим человеком. Ибо слишком часто эти его добродетели сопровождаются, а по сути причинно связаны с такими грехами, как гордыня, зависть, хронический гнев, неприязнь, иногда доходящая до самой настоящей жестокости. Ошибочно принимая средства за цель, пуританин вообразил себя святым на основании своей способности к стоическому воздержанию. Но стоическое воздержание есть не что иное, как возвышение более почтенной стороны "эго" за счет его менее почтенной стороны. А святость, напротив, есть полное отрицание отдельного "я", как его достойных, так и недостойных аспектов, и подчинение воли Богу. Чем больше человек привязан к таким понятиям, как "Я", "меня", "мое", тем меньше он способен обрести знание, объединяющее его с божественной Основой. Укрощение страстей должно быть доведено до уровня отрешенности или (по выражению святого Франциска Сальского) "святого безразличия"; в противном случае, оно просто переведет своеволие в другое русло, причем своеволие от этого может не только не уменьшиться, но даже увеличиться. Как это всегда и бывает, лучшие люди, развратившись. становятся худшими. Разница между укротившим свои страсти, но по-прежнему горделивым и сосредоточенным на самом себе стоиком и отчаянным гедонистом заключается в следующем: последний, будучи слабохарактерным, ленивым и в душе стыдящимся самого себя человеком, не имеет ни энергии, ни мотивов, чтобы причинить вред кому-нибудь или чему-нибудь еще, кроме своего тела, ума и духа. Первый, в силу того, что он обладает всеми вторичными достоинствами и смотрит свысока на тех, кто не похож на него, морально готов и вполне способен причинить вред в самом большом масштабе и без всяких угрызений совести. Это очевидные факты. И все же, в современном религиозном жаргоне слово "аморальный" обозначает исключительно человека, невоздержанного в плотских удовольствиях. В то же время, люди вполне респектабельные, но алчные, честолюбивые, жестокие, скрывающие дикую жажду власти за соответствующей идеологической ширмой, не только не подвергаются осуждению, а считаются образцами добродетели.
Представители организованных церквей начинают создавать нимбы вокруг голов людей, которые делают все, что в их силах, чтобы разжечь очередную войну или революцию, и продолжают причитать по поводу того, что наш мир пребывает в таком плачевном состоянии.
Вопреки тому, что воображают многие люди, – укрощение страстей не представляет собой, прежде всего, суровый образ жизни в физическом отношении. Возможно, что определенные лица при определенных обстоятельствах смогут достичь главной цели человека при помощи суровых физических самоограничений. Однако, в большинстве случаев, аскетизм такого рода ведет не к освобождению, а к чему-то совершенно другому, – развитию "психических" способностей. Умение добиться удовлетворения молитвы-просьбы, дар целителя, способность заглядывать в будущее или в ум другого человека, – вот качества, которые, похоже, зачастую имеют некую причинную связь с постами, бдениями и самоистязаниями. Большинство великих теоцентрических святых и духовных учителей признавало существование сверхъестественных способностей, но только для того, чтобы высказать сожаление по этому поводу. Они говорили: мнение, будто эти "сиддхи", как называли таких людей индусы, имеют что-то общее с освобождением, – является опасной иллюзией. Штучки такого рода либо не имеют отношения к главной цели жизни, либо (если они слишком ценятся и им уделяется слишком много внимания) являются препятствием на пути духовного развития. И это не единственный отрицательный аспект физического аскетизма. Крайние его формы могут оказаться опасными для здоровья, – а человеку с ослабленным здоровьем очень трудно постоянно совершать усилия, необходимые в духовной жизни. А поскольку физический аскетизм – дело трудное, болезненное и, вообще, очень бросающееся в глаза, – он является постоянным искушением для людей тщеславных, стремящихся к установлению всякого рода рекордов. "Когда ты подвергал себя физическим страданиям, ты был велик, ты вызывал восхищение". Так пишет Сузо о своих личных ощущениях, которые привели его, как за много столетий до него и Гаутаму Будду, к отказу от умерщвления плоти. А святая Тереза замечает, что налагать на себя великую епитимью гораздо легче, чем терпеливо, с любовью и смирением выносить обычные тяготы повседневной семейной жизни, что, впрочем, не помешало ей, до самого последнего ее дня, подвергать себя самым жестоким самоистязаниям. (Мы не можем знать, действительно ли эти страдания помогли ей в обретении знания, объединяющего ее с Богом, или она их ценила и практиковала для тех психических способностей, которые они помогали развивать.)