На следующее утро было объявлено, что «Мария Ульянова» возвращается в Красноярск. Желающие могут выходить в Туруханске, время на разгрузку — один час.
У Аси оборвалось сердце. До Ермаково оставалось сто семьдесят километров, она узнала у капитана. Ночью она не спала, пытаясь придумать, как быть, если судно развернется, и вот надо было принимать решение. Они стояли на палубе, людей выходило совсем немного, выгружались и их соседи-норильчане.
— Мы можем сойти и как-нибудь добраться... — Ася с тревогой следила за пассажирами, спускающимися по трапу. — Люди говорят, по Енисею зимняя дорога всегда есть, по ней ездят...
— Может, растает, мам? Вон еще пароходы стоят... — Коля предлагал сойти.
Ася застыла в нерешительности, слушала и не слышала соображения возбужденных детей, она видела, что они не хотят возвращаться. Она тоже не хотела.
— Если не уедем, придется жить здесь до следующего лета... — она в смятении смотрела на заваленное снегом село. Храм с высокой колокольней высился над Енисеем, крестов не было... — С работой здесь очень плохо. У нас мало денег...
— Если бы нас не было, ты бы осталась? — спросил Сева.
— Осталась бы! — честно ответила Ася.
— Еще можно улететь на самолете! — осенило Колю.
— Не знаю... нет денег.
— Выходящих просьба поторопиться, до конца разгрузки осталось двадцать минут! — разнесся над пристанью и заснеженным берегом женский голос из корабельного репродуктора.
У Аси все сжалось внутри.
— Мам, мы с Севой тоже хотим сойти.
— Слишком много против... — Ася судорожно стискивала сумочку, впившись взглядом в берег. — У нас есть немного денег и вещей. Наверное, можно нанять лошадь...
Они сошли. Длинная белая двухпалубная «Мария Ульянова» шумно провернула колеса, дала протяжный прощальный гудок и стала отваливать от пирса. Лед затрещал вокруг судна, пошел волнами, рвался длинными трещинами и большими пластинами. Звон и треск стоял, люди кричали, кто-то бегал по дебаркадеру, многие плакали, пароход проворачивал колеса, перемалывал лед и воду и неумолимо разворачивался. Ася с жадностью смотрела на отходящее судно, ей страшно было думать, что их ждет. Но они никогда не были так близко к их отцу.
Чемоданы обрывали руки. Они поочередно носили их с Колей, взявшись за одну ручку, руки у обоих были тонкие. В «Доме колхозника» только затапливали печи и было очень холодно. Ася спросила самый дешевый номер, их поселили в большую комнату: полтора десятка кроватей стояли в три ряда с узкими проходами между ними. Пассажиров с «Марии Ульяновой» сошло немного, и в комнате были заняты только две койки. Столовой в селе не было, рынка тоже.
В первый вечер Горчаковых накормили норильчане, они поселились в отдельном номере. Разговорились, Ася так и не решилась рассказать о себе, соврала, что едет к подруге, которая работает там второй год. Едет работать в музыкальной школе. В ее рассказе наверняка многое не сходилось, совершенно не понятно было, почему они сошли в Туруханске, но ни Юрий, ни Елена вопросов не задавали. О муже не спросили.
— За нами на днях должны прислать самолет, можем забрать вас в Норильск. Я могу позвонить — работа для музыканта с консерваторским образованием у нас всегда найдется. Устроитесь, летом откроется навигация, доберетесь до вашего Ермаково, а может, и у нас останетесь. У нас цивилизации побольше будет.
— А на вашем самолете нельзя до Ермаково долететь? Это же по пути? — спросила Ася.
— Вряд ли, — Юрий покачал головой, — у летчиков будет маршрут. А то, что я предложил, вам не нравится?
— Спасибо вам большое, это выглядит неблагодарно, но мне все время кажется, что мы доберемся. Тут же рядом... пусть неделю или две, но доберемся. Моя подруга ждет нас...
— Ася, — заговорила Елена, — вы плохо представляете здешние условия. Здесь нет дорог. И люди не самые приветливые. Я в этих краях пятнадцать лет, а не рискнула бы с детьми.
— Но у меня мальчики! — улыбнулась Ася, посмотрев на девочку, игравшую с куклой.
И она опять остро пожалела, что не может сказать всей правды людям, которые могли ей помочь. Они могли и навредить, даже и нечаянно. Нельзя было рассказывать о Гере.
Она правильно рассуждала, но если бы она рассказала, все могло бы сложиться иначе. Елена не просто знала Георгия Николаевича Горчакова, она работала у него в Норильске. Это было перед войной, Елена, как и многие недавние студентки, была влюблена в «их гениального очкарика». Узнав, что настоящей причиной был Горчаков, они с мужем что-то придумали бы... но они ничего не знали и не понимали, почему эта молодая и образованная женщина так рвется в Ермаково.
Через день они улетели попутным бортом. Уезжая на аэродром, Юрий оставил мешок картошки, купленный в Ярцево, и предложил Асе денег взаймы. От денег Ася отказалась.
Они сходили в магазин, он оказался почти пустой, но им повезло — продавщица оставляла кому-то хлеб утренней выпечки — она продала его им. Хлеб был серый, но хорошо пропеченный и очень вкусный, они ели, отламывая от буханки и гуляли по селу.