— Китаец он. Ваней его зовем, он Ван-Тан-Бан какой-то. По-русски не может, а все понимает. — Бригадир прикурил от самокрутки Грача. — Дневальным у нас шурует, огонь бережет, спичек-то нет... Жратву варит.
— Та он тоже, что ли... в заключении?
— А как же... Мы все, — улыбался бригадир ядреному куреву.
Белов с Егором на углу стола собирались на охоту. Патроны и оружие делили. Белов пересматривал, какой дробью снаряжены патроны, Егор смирно сидел рядом и молил бога, чтобы Сан Саныч себе взял ружье, а ему дал мелкашку[34]. Он отлично из нее стрелял.
— В октябре, говоришь, сюда завезли? — пытал Грач бригадира.
— Ну да, лед уже стоял... — кивал бригадир. — Мы из Сопкарги пришли. Наш старшой бутор[35] на собаках вез, а мы пешком... Посылали нас сюда: изба, мол, там хорошая, мерзлотник выкопан, почините, что надо, и работайте. Сеток дали немного да ниток сетны́х, чтоб сами вязали. У нас тут рыбаки почти все подобрались — с Волги, с Архангельска, я с Вологодской области, с Кубенского озера, не слыхали?
— Пешком? — с недоверием посмотрел Грач на другую сторону залива. — Что же тут за рыбалка такая?
— Нам не объясняли, отправили, и все. Снег уже глубокий был, целую неделю добирались. С нами бригадир был вольный, он эти места знал... Приходим на речку, а дом-то, значит, сгоревший! Хорошо, палатка была. Мы ее снегом засыпали, потом сверху водой, так и застыло...
Китаец поставил на стол чайник с кипятком и чистые кружки.
— Вы чаю наливайте, мы вот с травками пьем, если не побрезгаете, Ваня собирает. Да закусывайте, чем бог послал. Ваня, наливай!
— Ну-ну, и как же вы? — пытал Грач.
— А как? Тринадцать человек в палатке да печка в середине. Сидя спали. Ни сварить толком ничего... Мы бригадиру — Петрович, надо обратно идти! Не получится тут работы, собаки вон голодные орут! Мы же думали на рыбзавод ездить, рыбу сдавать, ну и продукты получать... еды немного взяли. Он ни в какую! Мол, если обратно придем, его за саботаж посадят. За срыв производственного задания! Ну, тут он прав, чего уж! Поди докажи, что ты не сам избушку спалил. Мы зэки, нам веры нет... с него весь спрос. — Самокрутка у рассказчика погасла. Он положил ее перед собой и бережно прикрыл рукой. — Уехал Петрович от нас. Мы сети ставили, а он всех собак собрал, весь инструмент, гвозди и уехал! Мы возвращаемся, а тут никого! У нас один топор да пешни. Даже ножовку не оставил.
— И как же управились? — Грач с недоверием осматривал их немалое хозяйство.
— А куда деваться? Стали сети вязать, землянки долбили в берегу...
— Зимой? — удивился Егор.
— Кострами грели да копали, — бригадир, перелопативший за свою лагерную жизнь не один кубометр мерзлой земли, посмотрел на Егора с еще большим удивлением. — В берегу-то несложно грунт брать.
— Зачем здесь копали? — Белов тоже смотрел с недоверием. — Избушек много по берегу...
— Мы и так кумекали... — сморщился виновато бригадир. — А как уйдешь? Приедут за нами, а нас нет. Совсем другое дело!
— Это точно! Ваш Петрович знаешь чего оперу наплел, когда вас бросил? — заговорил молчавший до того Климов. — Сказал, что вы от него в бега подались! И все, ничего не докажете, а объя́витесь — на Каларгон[36] отправят за побег!
— Ну-ну! Так! — бригадир согласно закивал головой и приложил большую ладонь к груди. — Мы поэтому отсюда никуда.
— Это прямо моя история, — Климов спокойно тянул свою махорку. — Нас в Ухте на деляне[37] бросили зимой, через две недели приезжают, а мы живые! Ну нам по пятерке и довесили сходу, будто мы в тайгу убежали, а потом сами вернулись!
— Так мы работаем, сетей навязали, рыбы тонн двадцать уже наморозили!
— От людей зависит... — улыбался Климов. — Если опер нормальный, может и замнет.
— Опер-то у нас зверь! А мы — тринадцатый лагпункт! Никуда не уходили, работали... Тринадцатый! Ну?! — волновался бригадир. — Как же еще? Мне полгода всего осталось...
— Чего-то вы придумываете, ребята! — Белов встал, надевая ружье на плечо. — Нас же к вам отправили! Значит, помнят о вас, просто так, что ли, лодки вам посылали?!
— Вот и я подумал... — обрадовался бригадир. — И рыбу заберете?
— Про рыбу разговора не было.
— Значит, рыбы-то тонн двадцать всего... Я бригадир, вишь ты, липовый, — суетился бригадир, — мужики сами назначили...
— Рыбу не повезу! — Белову не хотелось делать крюк в Сопочную Каргу. — Схо́дите сами, лодки парусные...
Капитан с боцманом шли по плотному песку вдоль залива, мутный серый прибой накатывался на ровный берег. Сапоги нет-нет да проваливались сквозь песок в вязкий черный ил.
— Сан Саныч, а что значит указ «четыре шестых»?
— Не знаю, Егор... воровство на предприятии, кажется, или опоздания на работу.
— У нас соседа, дядь Колю, у него с войны одного глаза нет и руки, посадили на восемь лет, — Егор покосился на капитана. — Он ночным сторожем в детском саду работал и унес оттуда кастрюлю с картошкой. Пьяный был. Они с мужиками выпивали...
— Ну и что?
— Жалко. Дядь Коля хороший мужик был...
— А чего жалко?! — Белов остановился. — Украл? Вот и пусть сидит! Столько ворья развелось!