В командирском кубрике тоже было оживленно. Собрались в каюте пострадавшего Грача. Продубевшие на ледяном ветру лица раскраснелись в тепле. Руки у всех свекольные. Грач сидел в одних трусах у себя на койке, обложенный подушками; вокруг длинной кровянистой полосы на боку начинало помаленьку синеть.
— Опасаюсь, ребро бы не сломал, — сипел Иван Семенович, аккуратно нарезая почищенного уже, текущего жиром омуля и раскладывая закуску. — Егорка, сынок, сбегай на палубу, отщипни осетришку... О! — механик вытаращил испуганные глаза. — А где у нас рыба? Что-то я ее не видел!
— Степановна убрала... как вся эта канитель началась, снесла на камбуз, — улыбался старпом.
— Егорка, бежи сбегай, отрежь бочок!
Егор, одетый в ватные штаны и два свитера, с ножом в руках пошел на палубу, вместо него явился Белов, розовый, из горячего душа, с бутылкой разведенного спирта и большой банкой американской тушенки. Сел на койку к Семенычу:
— Ну что, старый, дал нам сегодня батюшка-Анисей просраться! Болит бок?
— Вон! — задрал руку Грач, поворачиваясь и показывая ушиб, — прямо на угол налетел, ты же видал! Как салага, ей-богу!
Егор принес бок осетра, сковородку жареной картохи и три утиных яйца. Все были голодные. Старпом почистил яйца, развалил пополам оранжевыми желтками.
Белов разливал.
— Слышь, Сан Саныч, давай мужикам бутылку отнесу, — предложил старпом.
— Не положено! — Белов не отвлекался, отмерял дозы по кружкам.
— Вкалывали все... Давай уважим! У меня есть заначка.
Белов поставил бутылку и посмотрел на Фролыча:
— Что мне, жалко? Или я не видел, как они работали? Там полкубрика новых людей!
— Надо бы налить ребятам! — поддержал Грач, как будто не слыша капитана, — этот Померанец мой, щербатый... толковый дядька! Хочешь, я сам снесу! Скажу, от меня!
— Вы что, дети малые? — Белов поднял свою кружку. — Меня в Дудинке с буксира снимут!
Все потянулись, разобрали посуду. Многообещающий запах спирта плыл по каюте.
— Хорошо сработали! За это и выпьем! — Белов опрокинул обжигающую жидкость в горло.
Выдыхали, морщились, потянулись к еде. Грач крякнул, занюхал кусочком хлеба и отер усы:
— Егорка сегодня второй раз народился... Ты как же свалился-то?
— Да я говорил уже, — недовольно посмотрел на Грача Егор. — Шторм-трап зацепился, я перегнулся, а тут волной как даст, я и сам не понял. Борт рядом вроде, а не дотянусь!
— Ну-ну, — как будто одобрил Грач. — Сала, что ли, отнести ребятам...
— Степановна отнесла им уже, я видел... — Егор наваливался на жареную картошку.
— От зараза кокша у нас! — одобрил Грач, со значением косясь на капитана.
— Ага! Не то что некоторые! — усмехнулся Белов. — Повариха-то молодец, а капитан — говно!
— Я это не говорил! — не согласился Грач.
— А если заложат? — Белов снова взялся за бутылку.
— Да кто заложит?! — сорвалось с языка у захмелевшего Егора.
Белов с удивлением и строго посмотрел на своего малолетнего боцмана, но сдержался.
— Хотите?! Отнесу!
— Не надо, — согласился старпом, с которого все и началось. — Может, и правда кого-то подсунули?
Налили еще по одной, ели неторопливо, Грач достал махорку.
— Вот говорят, водка вредная, мне один врач настрого ее запретил, а я думаю... — он ловко оторвал ровную полоску газеты, — не вредная она! Русским без нее никак! Иной раз жизнь так придавит, а выпьешь — и ничего, полегче делается!
Грач послюнявил, подклеил свою «кривую сигаретку», осмотрел ее:
— И правительство наше это дело хорошо понимает! — старый механик грозно-весело погрозил козьей ножкой в низкий потолок каюты.
Егор пьяно хмыкнул и радостно качнул головой. Он не любил водки, но с мужиками выпивать очень любил.
— Ты, Егорка, слушай, сынок! Сталин это понимает в тонкостях! Я в машинах так не шуруплю, как он в этом деле! Русской водки и английская королева иной раз спросит!
Выпили спирта за русскую водку.
Разговорились о частой непогоде в северных широтах, о штормах в открытом море.
— Мне и орден за плохую погоду дали, — улыбнулся капитан, вытирая руки от жирной рыбы.
— А как получилось-то, Сан Саныч? Я думал «Красную Звезду» только за боевые дают. Тебе сколько же лет было?
— В сорок шестом... сколько? Восемнадцать... — Сан Саныч замолчал, но все затихли с интересом. — Да известно же — суда гнали из Германии... я вторым помощником шел, а в Архангельске перед выходом старпом заболел, я сразу и стал первым.
— Ну-ну, рассказывай порядком! — настаивал Грач.
Сан Саныч взял у старпома папиросу, прикурил неторопливо, как будто вспоминал: