— Я никому не скажу. Кто мой отец? Он в тюрьме?
По Асиным щекам покатились слезы. Она сидела не шевелясь. Потом решительно достала платок, вытерлась. Заговорила, но слезы набухали вновь:
— Твой отец — Георгий Николаевич Горчаков. Знаменитый геолог. Он красивый и светлый человек. Все, что я о нем рассказывала, все правда. Его арестовали тринадцать лет назад... — она замолчала. — Он ни в чем не был виноват.
Коля смотрел застыв, не отрываясь. Откуда-то взявшиеся черные птицы зашевелились вдруг, загалдели в темноте на деревьях, Ася испуганно подняла голову, опять обернулась, вглядываясь в темноту двора.
— А ему еще много сидеть?
Ася молчала, в воздухе возникло тяжелое напряжение. Она сжала его руку:
— Двадцать три с половиной года.
— Так долго?! — вырвалось у Коли.
— Я тебя очень прошу, не говори ни с кем о нем... Скажи, что он нас бросил... — она заглядывала ему в глаза. — Тебе хочется, чтобы у тебя был отец... мне тоже хочется. И он у тебя есть! Я рада, что ты спросил, теперь мы сможем говорить о нем.
— Правда?
— Ты мне не веришь? Честное слово, я давно этого хотела... Только не при Севе и не при бабушке, пожалуйста.
— Почему?
— Сева еще мал... Как ему объяснить, что об этом нельзя говорить?
— Он многое понимает... Ты же говоришь, что отец не виноват?
— Ты мне не веришь?
— Но почему тогда нельзя?
— Коля, — зашептала Ася с испугом, — у нас, если человека осудили, значит он виноват!
— Если ты знаешь, что отец невиновен, мы можем написать письмо Сталину. Я думал об этом. Люди пишут, можно обратиться через газету.
— Это не поможет. Когда ты думал об этом?
— Почему не поможет?!
Ася молчала.
— А правда, что вокруг так много врагов?
— Что за вопросы? Откуда ты это взял?
— В газетах и по радио все время говорят... Мы обсуждали...
— Что ты! — она схватила его за руку и с ужасом притянула к себе. — С кем ты говорил, Коля?
— С Третьяковым... не бойся, у него нет родителей, он живет с бабушкой.
— С Третьяковым? А больше ни с кем?
— Нет.
Ася высморкалась и заговорила спокойнее:
— Твой отец не просто честный, он очень много сделал, но об этом нельзя говорить вслух. Иначе заберут меня.
— Тебя?! За что?!
— За то, что я считаю его честным.
— Да?!
Коля помолчал, потом обнял мать, прижался:
— Он правда приезжал к нам четыре года назад?
— Коля... — Ася притянула к себе сына, — все-все, что я тебе рассказывала о нем, все — правда, просто я о чем-то не рассказывала. Как же иначе родился Сева?! Я тогда не могла сказать тебе всего, помнишь, ты был под Горьким, в интернате с усиленным питанием.
— Я помню. А почему он не приехал ко мне?
— У него не было документов, только справка об освобождении. Он должен был получить паспорт, иначе его могли арестовать за нарушение режима пребывания. Он очень хотел поехать к тебе, готовился к вашей встрече, расспрашивал про тебя. Это мы с Натальей Алексеевной отговорили ехать, мы не думали, что его арестуют.
— А за что его арестовали? Он же ничего не успел сделать!
— Я не знаю простого ответа на эти вопросы, давай не сейчас. Но я рада, что мы заговорили, я чувствовала себя преступницей, что обманывала. Теперь мне будет легче, но тебе станет трудно. Тебе придется врать в школе...
— Ты напишешь об этом отцу?
— Такое нельзя писать, и он не отвечает на мои письма.
— Почему?
— Это все очень непросто...
— Расскажи о нем.
Ася молчала задумчиво, пожала плечами.
— Я не знаю, какой он сейчас. Когда его арестовали, он был очень жизнерадостный, большой выдумщик и очень умелый — все делал своими руками, а внешне такой, знаешь, скромный математик в круглых очках. Он был очень выносливый, один ходил в многодневные маршруты в тайге... Он убил медведя из обычного револьвера! Это очень опасно...
— Ты мне это рассказывала...
— Ну да... — она вдруг улыбнулась. — Однажды он ехал по тундре на оленях и у него развалились санки... совсем развалились! То есть олени есть, а ехать не на чем! Знаешь, что он сделал?
— Нет.
— Сел на оленью шкуру, взял в руки вожжи и так, на шкуре, проехал почти десять километров до жилья. Я тебе этого не рассказывала, это было в тот год, когда мы поженились... — Ася радовалась, что вспомнила этот случай. — Он уже тогда был большим начальником в институте Арктики. Его очень уважали.
— Уважали и арестовали... За него не могли заступиться?
Ася осеклась в своей радости. Вздохнула.
— Коля, его обвинили... — Ася растерянно терла лоб, — например, в том, что он скрыл полезные ископаемые! Ты понимаешь, какая это мерзкая ложь?! Он открыл два главных месторождения в Норильске, там целый город выстроили! А он сидит в лагере!
— А что значит «враг народа»?
Ася удивленно, со строгостью во взгляде уставилась на сына.
— Ты что имеешь в виду? Кого? Отца?
— Нет, я просто... так говорят... Почему так говорят?
— Враг народа — это тот, кто бесчеловечными идеями, пропагандой и насилием превращает целый народ в скот, в озверевшее стадо! — Она помолчала, соображая, поймет ли он. — Коля, это все сложно, давай потом поговорим. Мы уже долго тут шепчемся.
— Сталин тоже говорит о врагах народа...
Ася только крепче сжала его локоть.