– Степановна убрала… как вся эта канитель началась, снесла на камбуз, – улыбался старпом.
– Егорка, бежи сбегай, отрежь бочок!
Егор, одетый в ватные штаны и два свитера, с ножом в руках пошел на палубу, вместо него явился Белов, розовый, из горячего душа, с бутылкой разведенного спирта и большой банкой американской тушенки. Сел на койку к Семенычу:
– Ну что, старый, дал нам сегодня батюшка-Анисей просраться! Болит бок?
– Вон! – задрал руку Грач, поворачиваясь и показывая ушиб, – прямо на угол налетел, ты же видал! Как салага, ей-богу!
Егор принес бок осетра, сковородку жареной картохи и три утиных яйца. Все были голодные. Старпом почистил яйца, развалил пополам оранжевыми желтками.
Белов разливал.
– Слышь, Сан Саныч, давай мужикам бутылку отнесу, – предложил старпом.
– Не положено! – Белов не отвлекался, отмерял дозы по кружкам.
– Вкалывали все… Давай уважим! У меня есть заначка.
Белов поставил бутылку и посмотрел на Фролыча:
– Что мне, жалко? Или я не видел, как они работали? Там полкубрика новых людей!
– Надо бы налить ребятам! – поддержал Грач, как будто не слыша капитана, – этот Померанец мой, щербатый… толковый дядька! Хочешь, я сам снесу! Скажу, от меня!
– Вы что, дети малые? – Белов поднял свою кружку. – Меня в Дудинке с буксира снимут!
Все потянулись, разобрали посуду. Многообещающий запах спирта плыл по каюте.
– Хорошо сработали! За это и выпьем! – Белов опрокинул обжигающую жидкость в горло.
Выдыхали, морщились, потянулись к еде. Грач крякнул, занюхал кусочком хлеба и отер усы:
– Егорка сегодня второй раз народился… Ты как же свалился-то?
– Да я говорил уже, – недовольно посмотрел на Грача Егор. – Шторм-трап зацепился, я перегнулся, а тут волной как даст, я и сам не понял. Борт рядом вроде, а не дотянусь!
– Ну-ну, – как будто одобрил Грач. – Сала, что ли, отнести ребятам…
– Степановна отнесла им уже, я видел… – Егор наваливался на жареную картошку.
– От зараза кокша у нас! – одобрил Грач, со значением, косясь на капитана.
– Ага! Не то что некоторые! – усмехнулся Белов. – Повариха-то молодец, а капитан – говно!
– Я это не говорил! – не согласился Грач.
– А если заложат? – Белов снова взялся за бутылку.
– Да кто заложит?! – сорвалось с языка у захмелевшего Егора.
Белов с удивлением и строго посмотрел на своего малолетнего боцмана, но сдержался.
– Хотите?! Отнесу!
– Не надо, – согласился старпом, с которого все и началось. – Может, и правда кого-то подсунули?
Налили еще по одной, ели неторопливо, Грач достал махорку.
– Вот говорят, водка вредная, мне один врач настрого ее запретил, а я думаю… – он ловко оторвал ровную полоску газеты, – не вредная она! Русским без нее никак! Иной раз жизнь так придавит, а выпьешь – и ничего, полегче делается!
Грач послюнявил, подклеил свою «кривую сигаретку», осмотрел ее:
– И правительство наше это дело хорошо понимает! – старый механик грозно-весело погрозил козьей ножкой в низкий потолок каюты.
Егор пьяно хмыкнул и радостно качнул головой. Он не любил водки, но с мужиками выпивать очень любил.
– Ты, Егорка, слушай, сынок! Сталин это понимает в тонкостях! Я в машинах так не шуруплю, как он в этом деле! Русской водки и английская королева иной раз спросит!
Выпили спирта за русскую водку.
Разговорились о частой непогоде в северных широтах, о штормах в открытом море.
– Мне и орден за плохую погоду дали, – улыбнулся капитан, вытирая руки от жирной рыбы.
– А как получилось-то, Сан Саныч? Я думал «Красную Звезду» только за боевые дают. Тебе сколько же лет было?
– В сорок шестом… сколько? Восемнадцать… – Сан Саныч замолчал, но все затихли с интересом. – Да известно же – суда гнали из Германии… я вторым помощником шел, а в Архангельске перед выходом старпом заболел, я сразу и стал первым.
– Ну-ну, рассказывай порядком! – настаивал Грач.
Сан Саныч взял у старпома папиросу, прикурил неторопливо, как будто вспоминал:
