Отдел медицинской генетики медицинского факультета Университета Женевы «дислоцировался» на десятом этаже. Профессор Антонаракис, одетый в поло бутылочно-зеленого цвета, напоминал не доктора Фауста, а помесь Коэльо с Хопкинсом. Такой же доброжелательный, как Пауло, и магнетически обаятельный, как Энтони. Президент
— Мы очень вам благодарны за то, что уделили нам толику вашего бесценного времени, профессор.
— У нас впереди вечность…
Глаза у Антонаракиса были голубые, как горные ледники или небо над Швейцарией.
— Можете объяснить моей дочери, что такое ДНК?
— Мы рождаемся с индивидуальным геномом — все, без исключения. Это гигантский текст на три миллиарда «букв», помноженный на два (ваш отец, ваша мать). Все мы уникальны, потому что наш геном уникален, у всех, кроме монозиготных близнецов. Позже добавляются соматические мутации, связанные с внешним воздействием: солнце, пища, лекарства, загрязнение воздуха, гигиена жизни и т. д. Последствия влияния внешних факторов изучает эпигенетика[43]. Старение тоже персональный фенотип, некоторые стареют быстрее других.
Профессор говорил на прекрасном французском с теплым греческим акцентом. Нам будет уютно в постчеловеческом мире, населенном клонами доктора Антонаракиса.
— Клетка бессмертна, — продолжил он. — Первые люди появились в Марокко 300 000 лет назад. До них существовал другой вид, а до него — еще один. А их
Мне показалось, что Роми еще мала для курса репродукции человека, и я в спешном порядке сменил тему:
— Значит, во всех нас есть частица бессмертия?
— Конечно! Нельзя создать новую клетку, но можно перепрограммировать существующие, ввести в них новые гены и стереть некоторые старые, чтобы изменить судьбу. Сегодня нам не под силу изготовить новую бактерию, хотя не исключено, что через два-три года мы это сумеем.
— Расскажите о секвенировании[44].
— Сегодня это очень легко. Берут два миллилитра вашей слюны и выделяют ДНК. Когда я начинал тридцать лет назад, все делалось вручную, теперь можно за неделю увидеть все ваши три миллиарда «букв» и благодаря компьютерному обеспечению сравнить их с референтным образцом, окончательно выделенным в 2003 году. Работа над международным проектом, в котором я имел счастье участвовать, началась в 1990 году. Назывался он
— Референтная ДНК принадлежит американцу Крейгу Вентеру?[45]
— Он работал параллельно с нами. В США стал первым вместе с еще несколькими людьми, в том числе нобелевским лауреатом по медицине 1978 года Гамильтоном Смитом. Это условность, и это не значит, что ДНК Крейга обязательно и безусловно
— Папа, можно мне на улицу?
Мы с профессором переглянулись. Очевидно, что качели в саду показались моей девочке занимательнее лекции по генетике.
— Да, но я должен видеть тебя из окна. Не выключай телефон и не качайся стоя. И…
— Папа, я запрограммирована на тысячу лет, значит могу покататься с горки. Проблем не будет, обещаю.
Доктор Антонаракис расхохотался:
— Мадемуазель, ваш геном еще не секвенирован, так что информацию требуется проверить! Если хотите, — он повернулся ко мне, — моя ассистентка составит Роми компанию.
Он нажал на кнопку, появилась темноволосая девушка в белом халате. Она пришла в восторг от перспективы поработать нянькой на свежем воздухе. Две юные красотки, хихикая, покинули кабинет.
— На чем мы остановились? — спросил Антонаракис.
