Фриц Весс (псевдоним) родился в 1920 г. в Вене. В 1938 г. добровольно поступил на службу в вермахт, был курсантом в звании фанен-юнкера, став лейтенантом, принимал участие в оккупации Франции. Как командир батареи он участвовал в наступлении на Ленинград, в сражениях под Тихвином был ранен. Вернувшись после госпиталя снова на фронт, он попал не только в пекло Сталинграда, но и в плен.В 1950 г. вернулся в Вену, поступил на юридический факультет и получил степень доктора наук. С 1960 г. Весе является директором университета агрикультуры в Вене. В 1960 г. появилась его книга о пребывании в русском плену «Рыба тухнет с головы», а в 1964 г. роман «Немцы на фронте». Но еще раньше, в 1958 г., вышел в свет предлагаемый нашему читателю роман «Вечно жить захотели, собаки?», занимающий особое место в литературе о Сталинграде. Немецко-язычный тираж книги составил более полумиллиона экземпляров. Сенсационным успехом пользовалась и экранизация этого романа.
3 февраля 1943 года в районе Сталинграда. Русский грузовик на бешеной скорости несется из Карповки в Городище.
У водителя преотличное настроение, и он жмет что есть мочи, да так, что дребезжат подшипники. Конечно, ему следовало бы остановиться и проверить уровень масла: колымага требует свои пять литров каждые сто километров. Но до Городища он еще успеет проверить.
Все равно — это последний рейс старого «ЗИСа».
В Городище уже ждет выписанное отпускное удостоверение. А когда Николай вернется из отпуска, то пересядет на новый американский «студебекер».
Какое же это счастье катить по шоссе, которое снова в руках русских, не просматривается и не простреливается немцами!
Немцы, правда, все еще здесь, вдоль всего полотна автострады; только теперь они лежат под снегом. Мертвые уже не просматривают шоссе; им нужен покой.
Жаль только, что нет папиросной бумаги поприличнее. Солдат в кабине открывает пачку немецких «Овер-штольц»; табак в них что надо, и из грубой, одеревенелой газетной бумаги он сворачивает папироску с «Овер-штольцем» — русскому как раз по вкусу.
А красноармеец в кузове, широко расставив ноги, прислонился спиной к кабине и настроен не столь жизнерадостно.
Ему приказано следить за грузом, держа автомат на изготовку. Пять тюков, замотанных в грязные рваные одеяла, прислонены к правому борту.
От жуткой тряски грузовика они раскачиваются из стороны в сторону. Из этих жалких тюков высовываются штанины, заправленные в сапоги.
— Николай, собака, прет, как сумасшедший!
Когда шофер резко тормозит или машина громыхает по многочисленным буграм, «слепленным» из мерзлых, занесенных снегом трупов, или, дребезжа, прыгает на ухабах, пять тюков беспорядочно перекатываются по всему кузову. Тут уж красноармейцу надо глядеть в оба.
Когда тюки, накувыркавшись вдоволь, останутся лежать, словно опрокинутые кегли, он сможет прямо на ходу вышвырнуть их через борт — к их камрадам, а сам втиснуться в кабину, где все же поуютнее. Добряку Дмитрию становится как-то не по себе при виде того, как под одеялами всякий раз что-то шевелится, движется и медленно распрямляется — ведь там, внутри, еще теплится завернутая в одеяло жизнь.
Они ничего не предпринимают, эти пятеро немецких пленных, не издают ни звука и стараются не казать носу. Майор, капитан, обер-вахмистр, унтер-офицер и ефрейтор — они попытались бежать в сторону Дона, чтобы добраться до своих. Но схваченные русскими, эти пятеро, полумертвые от голода и окоченевшие, безучастно покорились своей судьбе. Натянув одеяла на головы, они сидят, тесно прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то спрятаться от лютого мороза и ветра.
При очередном рывке грузовика обер-вахмистр выкатывается красноармейцу прямо под ноги. Дмитрий отпускает ругательство. Обер-вахмистр нащупывает борт грузовика, подтягивается и плюхается рядом с майором.
Ему и в голову не приходит слегка приподнять одеяло с лица, чтобы наблюдать за красноармейцем или хоть краешком глаза взглянуть на дорогу и местность вокруг.
За годы военной службы обер-вахмистр привык идти напролом и заранее не ломать себе голову над тем, чем все кончится, и что с ним произойдет. Он довольствуется тем, что ощущает только движение грузовика, и ему глубоко наплевать, куда его везут, лишь бы не надо было переть пехом. Он раскачивается в такт движению машины, и единственное, что его сейчас волнует, — это как спастись от стужи и где раздобыть хоть какой-нибудь еды.
Никудышные водители, эти Иваны! Ехал бы этот парень поспокойнее, ему, глядишь, удалось бы вздремнуть и увидеть сон, будто сидит он в хорошо натопленном вагоне для отпускников.
