– Да из-за денег. Только из-за них. Когда Роберт умер, оказалось, что накопил-то он самую малость.
Я ее хорошо понимал. Она была вдовой ушедшего на покой фермера, и я знал, с каким трудом сводили они концы с концами на своей маленькой ферме в холмах. Мы с Бобом Драйденом кое-что повидали вместе. Тяжелые отелы, тяжелые окоты, а та злополучная весна, когда от дизентерии погибла добрая половина их телят! Боб был прекрасным человеком и остался в моей памяти как добрый друг.
– Но где вы будете жить? – спросил я.
– Да у сестры в Холтоне. Там мне будет хорошо, только вот жалко расставаться с нашим домиком. Мы с Робертом так радовались, что купили его, когда он на покой ушел, что денег у нас хватило. Ну да я надеюсь выручить за него две тысячи фунтов, а это мне на старости просто манна небесная.
Тут меня и осенило, как со мной изредка случается. Ведь это же именно то, что требуется нам! Просто идеальный выход, и я не сомневался, что смогу получить под закладную нужную сумму.
– А мне вы его не продадите? – поспешно спросил я.
Она улыбнулась:
– Непременно продала бы, мистер Хэрриот, если бы могла, да только все уже устроено. В среду в «Гуртовщиках» будет аукцион.
У меня бешено заколотилось сердце.
– Ну, я постараюсь его купить, миссис Драйден.
Я не сомневался, что домик станет моим, и обвел взглядом кухню, чувствуя, как рассеиваются мои тревоги. Невероятная удача! Я представил себе, как у этого окна стоит Хелен и смотрит на садик, на зеленые луга за ним, на церковную колокольню, вздымающуюся над грядой деревьев за рекой. И все такое компактное! Панель, открывающаяся в столовую, – больше уже не надо будет преодолевать пятьдесят ярдов с подносами в руках. Уютная прихожая, лестница на второй этаж с тремя спальнями на расстоянии вытянутой руки. Да, тут все совсем рядом – эта мысль меня просто заворожила. В тогдашнем моем настроении миниатюрность была превыше всего. Прочее значения не имело.
Я навел справки в Строительном обществе и не встретил никаких затруднений с закладной. Теперь этот дом стоил бы пятьдесят-шестьдесят тысяч фунтов, но в начале пятидесятых красная цена ему была две тысячи.
До среды я витал в облаках, а затем отправился с Хелен в «Гуртовщики» на аукцион. Зал был полон, и едва мы с Хелен сели, как сосед – знакомый фермер – ткнул меня локтем в бок.
– Вот Сет Бутленд, – шепнул он. – Старик облюбовал этот дом для сынка – он как раз свадьбу сыграл. Думается, ему дом и достанется. Денег у него куры не клюют, да и дела он делать умеет.
Я посмотрел на богатого хлеботорговца. Внушительная фигура! Крупный нос, багровые щеки и выражение угрюмой решимости на лице. У меня сжалось сердце, но тут же я воспрял духом: нет, дом будет мой!
Торг начался с полутора тысяч, и надбавки быстро – куда быстрее, чем я ожидал, – достигли моего предела в две тысячи. Бутленд надбавил – две тысячи сто. Он явно поднаторел на аукционах и только небрежно пошевелил пальцем. Я торопливо вздернул палец – конечно же, я сумею немного увеличить сумму закладной. Однако Бутленд вновь шевельнул пальцем, и слово опять осталось за мной.
Вскоре все, кроме нас с ним, вышли из игры, и я почувствовал себя выставленным напоказ. Надбавки снизились до пятидесяти фунтов, но цена подползла к трем тысячам, сердце у меня мучительно билось, ладони вспотели.
Хелен впилась пальцами мне в колено и при каждой новой надбавке отчаянно шептала:
– Нет, Джим, нет! Нам не хватит денег!
Но я впал в настоящее безумие. Деньги – вздор! Я видел только одно: Хелен в уютном домике смотрит на свой сад из окна очаровательной кухни. Это видение не исчезало, и я упрямо надбавлял и надбавлял.
Когда цена перевалила за три тысячи, зрители, набившиеся в зал, начали испускать взволнованные ахи при каждой новой надбавке, а они уменьшились до двадцати пяти фунтов.
– Мистер Бутленд предлагает три тысячи двести и двадцать пять. – Аукционщик вопросительно посмотрел в мою сторону, и у меня пересохло во рту.
Пальцы Хелен стиснули мое колено как тиски. Она трясла его, умоляя:
– Нет, Джим, не надо!
Я поднял руку.
– И пятьдесят. Благодарю вас. – Взгляд в сторону Бутленда. – И семьдесят пять. – Взгляд аукционщика и взгляды всех присутствующих обратились на меня.
Словно во сне, я поднял руку.
– Мы имеем три тысячи триста фунтов.
Бутленд пошевелил пальцем.
– И двадцать пять.
И вновь в вибрирующей тишине все глаза впились в меня. Я был в полном изнеможении, рот у меня пересох окончательно, по телу пробежала дрожь, и я, словно сквозь туман, осознал, что Хелен бьет меня кулаком по ноге и почти рыдает.
– Перестань! Ну пожалуйста!
«Она сейчас заплачет», – подумал я и покачал головой. Торг кончился.
Зал заполнился возбужденным гулом голосов, а я поник на стуле, с трудом воспринимая окружающее. Вон Бутленд подошел к аукционщику, а Хелен сидит рядом не шевелясь. Наконец я встал и поглядел на нее.
– Господи, Джим! Ты же совсем белый! – ахнула она.
