Это были оповещения о кончинах. «Миссис Марджори Биррелл, 78 лет, возлюбленная супруга покойного Херберта Биррелла…» Я дочитал до конца с нарастающим ощущением потери, с горьким сознанием, что еще чему-то хорошему пришел конец.
Зигфрид сочувственно улыбнулся мне.
– Ваша приятельница с чистыми полотенцами?
– Да.
Чистые полотенца были ее выражением дружбы, и я знал, что сохраню о ней самую дружескую память. Мне представилось, как миссис Биррелл в цветастом переднике стоит с Люси возле табурета. Она принадлежала к тому поколению фермеров, на долю которого выпали тяжкие годы перед войной, и ее худая, чуть сгорбленная фигура и морщинистое лицо свидетельствовали о трудных временах. Такие лица были у очень многих йоркширских стариков и старух – суровые, но добрые. Я понял, что мне будет очень ее не хватать.
И остро это почувствовал, когда в следующий раз приехал на ферму Бирреллов. Кончив работу, я посмотрел на свои грязные руки и с болью подумал, что старушка уже никогда не войдет в эту дверь. Конечно, Джордж Биррелл мешковины не предложит, но все-таки как мне вымыть руки?
Пока я стоял так, дверь коровника открылась от толчка, и в нее, слегка пошатываясь, вошла маленькая Люси со знакомым сверкающим ведерком в руке. Потом она вытащила из-под мышки полотенце с мылом и положила их на доильный табурет. Полотенце было таким же белоснежным и аккуратно сложенным, а мыло – туалетным, с невскрытой оберткой, как прежде.
Чуть раскрасневшись, девочка посмотрела на меня.
– Бабуля велела мне ухаживать за вами, – сказала она застенчиво. – И объяснила, как все нужно делать.
В горле у меня поднялся комок.
– Спасибо, Люси… Это замечательно. И ты все сделала отлично.
Она кивнула, очень довольная, а я покосился на ее отца – он стоял рядом, облокотившись о корову. Но его лицо оставалось непроницаемым.
Я снял обертку с мыла, начал намыливаться, и аромат лаванды перенес меня в прошлое.
Я мыл руки в полной тишине, а потом девочка сказала:
– Мистер Хэрриот, вот только… Мне уже пять, и я скоро пойду в школу. И просто не знаю, как вы будете обходиться без меня.
Слова прозвучали так знакомо! В том же возрасте моя дочка Рози страшно беспокоилась, как я буду обходиться без нее, и старалась утешить, напоминая, что по субботам и воскресеньям я могу по-прежнему на нее рассчитывать.
Я не нашелся, что ответить, но тут вмешался ее отец.
– Не переживай так, родная, – сказал он. – Я постараюсь тебя заменить, только ты меня научи, а вообще, я теперь буду вызывать мистера Хэрриота только по субботам, если получится.
Когда я взял телефонную трубку, у меня перехватило дыхание.
– Извините, лорд Халтон, – сказал я. – Боюсь, мне придется заехать к вашей лошади попозже. У меня ночью сдуло дом.
На другом конце провода воцарилась мертвая тишина, и я почувствовал, что благодушный пэр никак не может поверить своим ушам. А потому приступил к объяснениям:
– Как вы знаете, ночью дул ураганный ветер – скорость девяносто миль в час, насколько я понял, – а у дома, который я строю, стены как раз были выведены под крышу. Рано утром я, как обычно, отправился на стройку посмотреть, что там делается, а дом сдуло. Только груды кирпича и обломки лесов. Ну и мне необходимо кое о чем распорядиться.
И снова тишина, а затем три слова:
– С ума сойти!
Я навсегда запомнил реплику эксцентричного, но очень милого маркиза Халтона, это был горький момент в моей жизни, потому что три слова, произнесенные с его обычной изысканной дикцией, убедительно выразили потрясение и сочувствие, которые он, несомненно, испытывал.
Событие это отметило еще один этап в моих попытках переселить семью в более благоустроенное жилище, – попытках, начало которым положила неудача с покупкой домика миссис Драйден.
Я далеко не сразу пришел в себя после битвы на аукционе в «Гуртовщиках». Слишком уж радужными были мои надежды, и тягостное ощущение поражения не отпускало меня, потому что я вынужден был наблюдать, как моя жена по-прежнему мечется по просторам Скелдейл-хауса. Сама Хелен, лучше умеющая приспосабливаться к обстоятельствам, только смеялась.
– Что-нибудь еще подвернется, – говорила она, весело отскребывая и полируя.
Но ее безмятежность только подливала масла в огонь и укрепляла мое почти маниакальное желание вызволить ее из Скелдейл-хауса.
Потом я наткнулся на объявление в «Дарроуби энд Холтон таймс», и тьму пронзил луч света.
– Погляди, Хелен! – воскликнул я, указывая на фотографию среди объявлений агентов по продаже недвижимости на первой странице. – Я этот дом знаю. Отличный дом.
Она заглянула через мое плечо.
– А, да. На шоссе в Деннаби. Я его помню. Очень симпатичный. – Тут она вопросительно посмотрела на меня. – Но это настоящий особнячок и будет стоить куда дороже, чем полукоттедж миссис Драйден.
– Вовсе нет! Мы с Бутлендом подняли цену домика миссис Драйден куда выше его реальной стоимости. Ведь стоил он всего две тысячи фунтов. А этот пойдет по нормальной цене, примерно за три тысячи. Думаю, такую сумму строительное общество мне ссудит.
