Она раздела его, перенесла на стол, обмыла. Она делала все как во сне. В комнате было сумрачно, и только его лицо оставалось необычайно ясным и бледным, видимым ей во всех деталях. Только лицо она и видела, надевая на него чистую, выстиранную ею рубаху, застегивая на нем его прекрасный пиджак, который ей так нравился. Она не плакала. Внутри было отчаянно холодно — так холодно, что слезы, наверное, замерзли, а в горле постоянно сильно першило. Закончив, она села у стола, прижалась щекой к его руке и так сидела неподвижно до тех пор, пока совсем не стемнело.
Потом она расстелила на полу ковер, перенесла его туда, достала с антресолей бог весть с каких времен хранившуюся там лопату, свернула ковер, оделась, стараясь не думать, хватит ли у нее сил. Но сил хватило: то ли он был такой легкий, то ли отчаяние не позволило ей проявить слабость. Она вынесла свернутый ковер, положила на скамейку у парадного и вышла на мокрую мостовую ловить машину. Она помнила: недалеко до поворота на Орехово, метров триста в глубь леса, есть заброшенное кладбище, давно уже не охраняемое и никому не нужное. Машины, не останавливаясь, проносились мимо. Она стояла около часа с поднятой рукой и чувствовала, как вода течет ей за обшлаг, как намокает рукав и все пальто становится тяжелым и плотным. Наконец рядом с ней притормозил какой-то фургон.
— Тебе куда, тетка? — высунулся из кабины водитель.
— Мне в сторону Владимира, только я с вещами.
— Носит вас черт на ночь глядя, — проворчал тот, но вылез, открыл дверь фургона, помог ей втащить рулон в кузов.
— И что ты там наложила? Такая тяжесть?
Она не ответила. Он махнул рукой:
— Иди садись в кабину, вымокла вся!
Они ехали долго, час или два. По сторонам дороги стоял темный лес, дождь летел параллельно земле и бил в стекло крупными блестящими каплями. Ей казалось, что они не едут на машине, а летят среди звезд и те расступаются перед ними.
"Только бы не проехать", — вдруг испугалась она, но в это же мгновение шофер затормозил.
— Дальше мне налево, так что выходи здесь, может, поймаешь еще машину.
— Да, да, конечно, спасибо вам! — она совала ему какие-то смятые деньги.
— А может, поедем до Орехова, что ты тут со своим ковром ночью делать будешь? Утром доберешься.
— Нет, нет, мне надо сегодня. Я доберусь, ничего со мной не случится, — она испугалась: вдруг он не послушается и увезет ее в город.
— Ну, как знаешь.
Они вдвоем вынесли ковер, положили его на обочину. Машина фыркнула и исчезла за стеной дождя. Еще несколько мгновений был виден красный огонек, затем он пропал и все погрузилось во тьму.
Она в нерешительности простояла несколько минут, пока глаза не привыкли ко мраку, а потом заметила, что вовсе не так уж темно, как казалось из кабины. Лес начинался сразу за дорожным рвом. Она подняла ковер, прижала его к груди и смело, как в пропасть, шагнула под деревья. Долго шла между редкими соснами по усыпанной иголками земле, и каждое следующее, едва видимое во тьме, дерево казалось ей стоящим человеком. Она ужасно боялась и даже временами скулила от страха, но все шла и шла вглубь, уверенная, что идет правильно. Наконец силы ее иссякли, она почти бросила рулон и опустилась возле него на колени прямо в мокрый мох, дожидаясь, когда вернется дыхание, — и тут увидела замшелые покосившиеся кресты и сломанные могильные загородки. Дождь кончился, немного, самую малость посветлело. Она даже видела стоявшую вдалеке меж сосен одинокую березу. Достав лопату, она долго и неумело копала. Опять выбилась из сил, сняла пальто, снова копала и плакала — не от горя, а от бессилия. Земля подавалась плохо, все время приходилось перерубать мелкие корни. Наконец, отбросив лопату, она стала выбирать землю горстями.
Потом развернула ковер, села рядом с телом. Его лицо было таким бледным и так хорошо видным в темноте, что, казалось, кто-то подсвечивал его изнутри. Она не помнила, сколько просидела так, а когда очнулась, увидела, что уже заметно светает. Серые тени пролегли от деревьев, и одинокая береза будто бы приблизилась к ним. Она поцеловала его в лоб, снова завернула в ковер, перетащила в неглубокую и очень узкую яму, стала засыпать — сначала руками, потом вспомнила о лопате. Насыпав небольшой холмик, она легла на него грудью, раскинув руки, и опять впала в забытье…
К дороге она шла очень долго и все удивлялась, какое расстояние сумела пронести свою ношу. На шоссе было пустынно в этот ранний час. Она в полудреме медленно пошла по краю, не зная, правильно ли идет, в какой стороне Москва. Из оцепенения ее вывел шум мотора за спиной. Она бросилась на середину — и тут же услышала визг тормозов. Обернулась. Огромный синий самосвал стоял в трех метрах от нее, а выскочивший шофер злобно кричал:
— Тебе что, жить надоело?
Она повернулась и пошла к машине. Он продолжал еще что-то кричать, но, увидев ее лицо, вдруг замолчал, а потом вежливо спросил:
— Вам до Москвы?
Она кивнула.
— Садитесь, у меня тепло, сразу согреетесь.
