– Ну или эти, Тьма, сандалеты. Что в Лучезарии на пляже носят. Пальцами наружу. Чтоб не мешало ничего. Так что давай, Гарпия, обуй их там всех. Поняла? Иначе на порог не пущу. Будешь, как супружник твой, котом в дыры лезть, потому что тянет, где тепло.
– А вы там будете, мастер Став?
– Все там будем, – загадочно изрек гном.
Я встала и ушла. Не прощаясь. По традиции. Потому что хотела сюда вернуться. Хотела сюда возвращаться. Даже котом и в дыры.
Мой новый мобиль “Мартон Астин Хинэ”, полученный взамен раритетного “маарда”, кричаще некромантский и черный, странно смотрелся на надзоровской стоянке. Как модельная туфля среди домашних, удобных, но неказистых. Обувные аллегории Става пришлись душе по душе. И эту душу грело, что мои туфли теперь моднее, чем у “кота”, пусть утешается своей гривой.
Обмен ценностями между мной и ана Феррато состоялся вчера. Затем пришлось съездить к нотариусу, чтобы оформить взаимное дарение, и где-то там по пути кто-то сказал про скрепить и поесть, и я показала вампирам “Погребок”. Пышко был мне очень рад. Гостям тоже. Сначала, а потом не очень, потому что Эверн прибалдел от Годицы. Урчал ей комплименты, называл богиней домашнего очага, норовил облобызать пальцы и лопал все, что ему приносили. Я наблюдала и пыталась угадать, сколько еды может поместиться в умеренно сложенного вампира, но так и не угадала. Лайэнц отведал гуляш и томатный суп, уселся в уголочек и шуршал там карандашом. Я думала, чертит что-то или изобретает, а он – рисовал. Годицу. В очень странной манере. Будто она была механизмом, но живым.
– Меня один эльф научил, давно. Эста Фалмари, – улыбаясь темными, похожими на вишни, глазами пояснил ана Феррат. От улыбки его внешне вполне молодое лицо, будто покрылось сеточкой тонких кракелюров, как на старой картине, и сделалось от этого приятнее. – Я вам очень благодарен, детка. За звонок вашего сына, за “маард”, за ужин этот, за Эверна, который улыбается, потому что здесь ему пахнет домом, и за память.
– Кем была для вас та женщина, Малена Арденн?
– Искра. Она была моей искрой, – тепло улыбнулся Лайэнц, не размыкая губ. – Я еще немного повыгуливаю Эверна, а вы езжайте домой, детка, вас там ждут. Это очень важно, чтобы кто-то ждал. Тогда есть ради чего возвращаться.
И вот я возвращалась и думала, отдал ли Феррато свой странный рисунок Годице или себе оставил? Дара свои редко кому дарила. Могла показать и тут же спрятать. Или и вовсе сжечь. Она любила живой огонь и всегда устраивала в гостиной лежанку из одеял и подушек, когда большой камин разжигали. Особенно любила, когда Мар просился “в гнездо”.
Не проходило и нескольких минут, как Холин, по обыкновению, занимал собой все пространство, а дочь хомячилась у него на животе. Лайм, ревнуя, тут же лез под бок, а я наблюдала из кресла, как пламя искрами отражается в их глазах. Три пары родных глаз. Потом Марек бросал в мою сторону что-то вроде “Ну сколько нам еще ждать?” и их тихие посиделки превращались в кучу-малу, потому что в гнезде становилось тесно и шумно:темные детишки хотели мать себе, глава темного семейства – себе.
Мы давно не разжигали камин. Может поэтому все так случилось?
18
Войдя в дом, я застала дочь как раз перед камином. Огня в нем не было, но Дара в окружении подушек валялась на ковре на пузе, помахивая ногами в полосатых школьных гольфах, и что-то увлеченно разыскивала в магфоне. Рядом лежал включенный планшет домашней сети и раскрытый альбом с магфото. Как-то, когда я еще ждала Рикорда и мне решительно нечем было заняться, кроме магистерской, я занялась тем, что собрала небольшой семейный альбом. По старинке. Даже стразики (тьфу-тьфу пакость) местами были налеплены. Это мне Най помогал. Пока он был мал, любил все блестящее, как сорока.
Дара поманила меня рукой. Я обошла столик с креслами и Копатьевский диван, сбросила форменную куртку, избавилась от ботинок, и теперь мы плющили животы рядышком. Дара хихикнула, обнаружив у меня на ногах носки разного цвета (ну, торопилась!), и как цыканская предсказательница рунные карты-отар, разложила веером с десяток снимков Марека. Еще несколько были предложены к рассмотрению на планшете, и один – на мониторе магфона. Роднило картинки не то, что на всех был магистр-тьма-Холин, а выражение тьма-Холинской физиономии. Незнакомым был только тот, что на экране магфона.
– Это что за ярмарка тщеславия? Школьное задание?
Дочь качнула головой, смахнула копию снимка на повисшее рядом вирт-окно и показала сообщение из домашней сети. Организатор-оформитель Центрального просил самый любимый снимок замнача по оперативной работе для организации и оформления поздравления к юбилею. Я тут же отгребла в сторону все, кроме снимка с вирт-окна. Это был снимок портрета.
