Кто-то едет в столицу Франции наслаждаться музеями, а вот Ален Муар-Петрухин убегает из Москвы, просто чтобы остаться свободным, отчаянно спасаясь от брошенной любовницы Веры Буниной…Парижская журналистка Аиша виртуозно гадает на картах Таро. В ее нынешнем раскладе на близкого друга Алена картина тревожная: во всем главенствует Ее Величество Смерть…Красавица Мари познакомилась в самолете с обаятельным Аленом. Два дня сумасшедшей любви, а потом девушка бесследно исчезла. Ее тело было обнаружено на древних могильных камнях знаменитого кладбища Монмартр…Вечное таинство смерти подстерегает на каждом шагу. От судьбы не уйдешь, но отсрочить земной конец вполне возможно…
Я с великим облегчением откинулся на спинку кресла. Наконец-то я в самолете «Аэрофлота», каких-то несколько минут, и он взлетит в синее небо, унося меня прочь от Москвы, от тяжких оков рабства и, главное, от потенциальной рабовладелицы Веры Буниной!
При одном только имени зловещей фемины я невольно скривился и едва не обернулся — а вдруг она сейчас появится в проходе за спиной стюардессы и погрозит пальчиком: куда собрался, мой миленький?
«Мой миленький» — это было ее любимейшее обращение ко мне. А я никогда не был миленьким! Во всяком случае, с ней. Глупым — да, это уж точно: пожалел дивчину себе на голову. Вот так и вспомнишь классическое высказывание Максима Горького: «Надо уважать человека! Не жалеть, не унижать его жалостью, уважать надо!» В подтверждение мудрости этих слов достаточно привести мой пример. Устройтесь поудобнее, чтобы выслушать мою поучительную историю и не повторять глупых ошибок.
Все началось совсем недавно, две недели назад, хотя кажется — прошли века. В дождливый осенний день в московский офис «Сады Семирамиды» — косметической фирмы моего отца, славного парижанина Жюля Муара, где я работаю главной акулой рекламного отдела, — явилась двухметровая дылда. Ей-богу, по-другому эту девушку не назовешь, рост — ее основная достопримечательность.
Начав обозрение с длинных ног на высоченных каблуках, я проследовал взглядом выше, мимо несколько широковатой талии, проскочил скудный бюст и наконец-то встретился с испуганно моргающими глазками на круглом бледном личике.
— Здрасте! — выпалила девица, тряхнув жидкой челкой. — Меня направили к Алену Муар-Петрухину. Я окончила Московский государственный университет с красным дипломом и прошла конкурс вашей фирмы. Меня пригласили работать…
С этим все было понятно, и я кивнул.
— Хорошо. Я и есть Ален Муар-Петрухин, прошу любить и жаловать.
Девушка вспыхнула, словно с первых же слов решила буквально следовать всем моим пожеланиями, приняв классическую фразу за приказ немедленно возлюбить меня, как говорится, не отходя от кассы.
— Я… Я постараюсь.
— Уж постарайтесь, — я беспечно острил, не предчувствуя, что день грядущий мне готовит.
Наверное, для выпускницы МГУ родом из провинции я выглядел этаким столичным снобом: мало того, что родился в Москве златоглавой, так к тому же от французского папочки, который, разведясь энное количество лет назад с супругой Маргаритой Петрухиной, оставил ей двухэтажный домик с милым садом и оранжереей в зеленой зоне столицы, которым после ее отъезда в Танзанию единолично пользовался сынок. И живет этот баловень судьбы припеваючи, думает на французском и русском, а на всех деревенских красавиц смотрит сверху вниз…
Хотя в данном конкретном случае все было с точностью до наоборот — это я смотрел на гостью снизу вверх. И все-таки в определенный момент она вспыхнула повторно и начала судорожно рыться в своей сумочке.
Мне было подумалось, что она хочет припудрить носик, но я ошибся: Вера Бунина трясущимися от волнения руками достала на свет божий краснокожую книжицу и не без торжественности протянула ее мне с сопроводительным словом:
— Вот… Это мой красный диплом. Я — искусствовед.
Каюсь: именно в тот момент меня и охватила жалость к бедняжке. Это насколько же одинокой и несчастной двухметровой детиной надо быть, чтобы гордиться до судорог красным дипломом пусть и столичного универа! Девушки двадцати с копейками лет гордятся ножками-глазками-профилем и толпой воздыхателей, а вот Вера Бунина — дипломом!
И тут Ален Муар-Петрухин бездарно согрешил: не проникся уважением к краснодипломной дивчине, но от души ее пожалел. И чтобы как-то приободрить и согреть вниманием да заботой, тут же, не откладывая доброе дело на завтра, пригласил ее в ближайшее кафе — перекусить, выпить горячего кофейку. Вера в очередной раз вспыхнула и тут же с готовностью мотнула головкой: «Идемте!» И мы пошли.
Далее все шло по классическому сценарию: первые пять минут за столиком уютного кафе мы чинно вкушали макмафины под ароматный капучино, обмениваясь лишь трафаретными репликами в духе: «Прекрасный кофе!», «Вообще-то я больше люблю чай», и прочее, и прочее в том же духе.
В конце концов все это стало напоминать бездарный спектакль, и я решительно взял инициативу в свои руки: подозвал официанта и, несмотря на отчаянное сопротивление в сотый раз за день вспыхнувшей Веры, заказал нам роскошный обед с красным винцом. Как только мы приступили к трапезе и отпили красненького, неловкость и смущение разом исчезли, и искусствовед Вера защебетала, словно соловей, для начала выложив мне всю свою биографию и анкетные данные, далее без малейшей паузы приступив к изложению собственного взгляда на современную косметологию в целом и на продукцию нашей косметической фирмы «Сады Семирамиды» в частности.
