— Платить не надо, а топить можно, — сказала Полина. — Где дрова, ты знаешь.
— Да, узнал уже.
Полина сходила в дом, переодела и накормила сына, вернула его в манеж и снова отправилась в баню. Из трубы уже вовсю валил дым, вкусно пахло сгорающей березой. Дружок с воинственным видом увязался за ней, но Полина за дверь его не впустила и с гостем знакомить не стала, чтобы этот охотник не чувствовал себя здесь как дома.
Мужчина сидел перед печкой на корточках, завороженно смотрел на огонь.
— Хорошая у вас банька, — сказал он, положив руку на холодные камни.
— Не жалуюсь.
— А меня Кирилл зовут.
Полина кивнула, назвалась, но брови так и не распрямила.
— Да ты не бойся, не обижу, — заявил он.
— Надеюсь.
— А если вдруг кто-то придет, будет меня спрашивать, не говори, что я здесь.
— Кто может спрашивать?
— Ну, люди… — Кирилл отвел глаза в сторону.
— Какие люди?
— Для тебя неопасные. Ты просто про меня ничего им не говори. Участковому можешь сказать. Хотя нет, не надо. Его можно купить.
— Наш участковый — честный человек.
Дядю Лешу она знала с детства. Как был он пятнадцать лет назад капитаном, так им и остался. Люди уважали его за справедливость, ценили за профессионализм.
— Значит, его можно купить за большие деньги. А у этих людей они есть.
— Ты меня пугаешь! — Полина разволновалась.
— Я же говорю, тебе бояться нечего. Если будешь держать язык за зубами.
Огонь в печи разгорался все сильней, камни нагревались, в бане становилось теплей.
— Я тебе покушать принесу, — сказала Полина.
Дома она открыла банку с утиной тушенкой, пожарила картошки. Как мужчина Кирилл ее не волновал, но с ним было интересно. Да и любопытство разыгралось. Ей хотелось знать, кто именно угрожает ему и насколько все это серьезно.
Она принесла только поесть, но Кирилл еще и выпил. Фляжка у него с водкой была, и не плоская, карманная, а настоящая, армейская. Кирилл угощал ее, но Полина отказалась, более того, попросила его не налегать. Мало ли, вдруг он от водки дурным становится?
— Да я не могу много… — проговорил он, уминая за обе щеки картошку с утятиной. — Пью, пока норма не включится, а потом все, больше не лезет. Если только через шланг вливать, да и то назад проситься будет.
— Это хорошо, когда норма есть, — сказала Полина.
Вадим тоже никогда не напивался в хлам, а вот она однажды дала лишку и едва не уступила Мише. Хорошо, что Вадим вовремя появился. Или плохо?
— А вот дружок мой один нормы не знает. Нажрался однажды… — Он не договорил, отчаянно махнул рукой и прямо из фляжки сделал несколько глотков. — Лучше об этом не говорить.
— И не надо.
Полина вернулась в дом, покормила сына, уложила его спать, опять прошла в баню. К тому времени Кирилл и поужинать успел, и фляжку свою осушить. Мышцы лица расслабились, нос покраснел, взгляд осоловел.
— Может, у тебя есть еще немного? — спросил он, грустно глядя на Полину.
— На сегодня с тебя уже хватит. Завтра налью.
— Ну и ладно. Женщина ты хорошая. Ребенок у тебя, да?
— Ребенок. Без года четыре месяца, — ответила она.
— Без мужа растишь?
— Это тебя не касается.
— Ну почему же? Может, я еще сватов к тебе зашлю. Если выживу.
— А можешь не выжить?
Кирилл недовольно глянул на нее и вдруг выдал:
— Гера человека убил! На моих глазах! Ваньку Жарникова! Тот что-то не так сказал, а он взял его и убил.
— Ты все это видел?
— Да не только я. Генка Пономарь видел и Костя Мулевич, которого потом машина сбила. На прошлой неделе хоронили. Я думал, случайность. Гера меня на охоту позвал, а я, дурак, согласился. Идем вдоль озера, Гера у меня все время сзади. Я чувствую, что-то тут не так. Потом бац, а почему, думаю, Костя погиб? Уж не потому ли?.. Смотрю, Герман в меня целится. Ну, я не будь дураком… Может, нальешь все-таки? А то страшно мне. — Кирилл чуть не умоляюще глянул на нее.
— Ну, если только чуть-чуть.
Страшно стало и Полине. Убийство — дело нешуточное, а если свидетелей еще и устраняют… Вдруг этот Гера приедет к ней, начнет спрашивать и все поймет? Она-то ничего не видела, но правду знает, даже может сказать, кто свидетель. Генка Пономарь какой-то. Ей и самой захотелось выпить, но принесла она только Кириллу. Он добавил, еще больше захмелел и стал укладываться спать.
— Ты извини, подруга, я приставать к тебе не буду, — проговорил Кирилл, едва ворочая языком. — Спать хочу.
— Спокойной ночи, — сказала Полина, открывая дверь.
— Может, я к тебе домой приду? Тихонько-тихонько.
— Даже не думай. Я не шучу.
Кирилл в дом ломиться не стал. Полина спокойно легла спать, а ночью ее разбудил Антошка, расплакался. Она дала сыну грудь, но это успокоило его ненадолго. Он плакал как младенец, а на нее смотрел глазами взрослого человека. В них боль и страх остаться без матери.
— Ути-ути, мой маленький, — утешала его Полина. — Мама всегда будет с тобой!
Антошка успокоился, заснул.
