Вечность и Тлен полностью

– Встретимся после заката, – отозвались мне в ответ.

Я заходила последняя, поэтому, сдвигая двери, бросила взгляд в коридор, к комнате напротив. Моран, который был занят тем же, чем и я, ослепительно улыбнулся, будто только и дожидался походящего момента. На мгновение замешкавшись и не рассчитав силы, я с громким хлопком и жалобным треском дерева закрыла двери.

Моран считал, что любовь теневых к чёрному оттенку весьма преувеличена. Хотя это не отнимало того, что чёрный оттенок куда практичнее, чем светлый. Отправляться на охоту в белых одеждах разве не глупо? Любое пятно, особенно кровь, сразу видно.

Сейчас же, рассматривая зал, который хозяин обставил так, чтобы он мог выполнять сразу несколько функций, он уверялся, что чёрный в интерьере смотрелся излишне мрачно.

– Кажется, здесь жгут какие-то благовония. – Винсент стоял у окна, поднеся к носу ткань занавески. – Запах крайне знакомый, но я все равно не могу понять, что это за растение.

– Лучше не задумываться о том, кто бывал до нас в этой комнате и что они делали. – Люций, развязав пояс на мантии, сняв её и кинув на подушки, улёгся поверх на спину, закидывая руки назад, подкладывая ладони под затылок и прикрывая глаза. – Главное, что есть крыша над головой. Мы должны просто спать. Грядущая ночь будет бессонной.

Хотя и предыдущей они спали не так много, решив не терять времени и с восходом солнца отправиться в дорогу.

Когда он задумался о вчерашнем дне, в голове внезапно всплыла недавняя картина. О чём же на самом деле разговаривал Коэн с Пшеницей? Если бы не слова Сары, он бы не придал и половины того значения их разговору, что придавал ныне.

«Что бы Коэн тебе ни сказал. Он соврал».

Стоило ли это его беспокойств?

Он полагал, что нет. Слишком много их связывало. Коэна вырастила мать Морана. Двух мальчиков она обучала наравне. Даже несмотря на то, что любому с первого взгляда становилось понятно: несмотря на неусидчивость и порой несносный характер, Люций имел больше задатков.

Его мать была особой женщиной, умной и несгибаемой. Отец не зря остановил выбор на ней. Они оказались равны в своих умениях, хотя его родительница и предпочитала оставаться в тени и не обращать на себя внимания.

Со временем Люций стал понимать всю глубину их союза. Они были друг другу опорой, такой прочной, что один не даст пасть другому. И Ребекка, и Саласар несгибаемые и прямолинейные. Настолько похожие, что становился неудивительным тот факт, что они сошлись.

Отец без колебаний доверил воспитание и тренировки наследника своей супруге. Саласар посвящал больше времени управлению орденом, Ребекка – детям. И делала она это с большим энтузиазмом, став для Люция наставником. Ребекка считала, что её главная обязанность – словно ростки, прорастить в голове верные мысли, научить тому, что знает она, воспитать критическое мышление. И она не жалела Люция, не раз заставляя его глотать пыль с тренировочной площадки после очередного неудачного боя.

Но он любил сражаться, это единственное занятие, которому его неусидчивость не мешала.

Именно по этой причине навыки Сорель в своё время стали для него открытием. Особенно когда он узнал, что Светлая взяла в руки клинок гораздо позже него. На губах Морана появилась невольная улыбка, когда его мысли унеслись к событиям солнечного дня девятого месяца на ярмарке в одном из городов Феросии.

В то время для него это было целым приключением, воспоминания о котором неожиданно заняли место в сердце. Он даже не думал, что всё так обернётся. И лишь после понял, что никак не может выкинуть тот день из головы, особенно широкую улыбку той девочки, которая решила его спасти. Со временем её лицо стёрлось из памяти, а вот улыбка нет. Но только ничем это воспоминание Морану не помогло, ведь Сара Сорель больше так не улыбалась.

Предложение поменяться цепочками в тот день стало мимолетным желанием, порывом души, а к своему внутреннему голосу Люций прислушивался всегда. Вот и теперь этот самый голос шептал, что ему стоит присмотреться и понаблюдать. Но, с другой стороны, это ведь Коэн – тот, кого теневой див знал столько же времени, сколько себя самого.

«Не имеет значения. Мелочь». – Люций усилием воли очистил голову от лишних мыслей, ощущая, как усталость мгновенно наваливается на плечи.

Моран погрузился в сон. И в грёзах пришло ему видение дома – Великая обитель Северного ордена, фундамент которой был заложен ещё во времена открытия Первого раскола. И в тяжёлые годы, когда Дэвлат остался без защиты, именно предки Люция отстраивали и отвоёвывали этот новый мир.

Готические башни, словно желающие проткнуть небеса, высокие стрельчатые окна и контрфорсы – без них обитель бы не простояла столько столетий, они придавали устойчивости всей конструкции.