Прыгая через половину пролёта, я двинулся в направлении, откуда только что прибежал. Очутившись на нужном этаже, я только и успел заметить, как в пяти метрах от меня мелькнул Сашин силуэт, тут же скрытый захлопнувшейся дверью. Оставшись стоять на месте в полусогнутом состоянии, упёршись руками в колени, я пытался схватить ртом немного воздуха – единственное желание, которое я мог безошибочно определить в тот момент. Были ещё и другие, но все они были в известной степени противоречивы. А некоторые даже противозаконны.
Тут что-то стукнуло и заскрипело. Подняв глаза, я увидел, как дверь неестественно шумно открылась. Та же дверь.
На пороге стояла Саша.
Она была уже без шапки, слегка раскрасневшаяся и растрёпанная. Судя по тому, как вздымалась её грудь, она сама ещё не пришла в себя от этой погони.
Я медленно выпрямился. Ничего не говоря и не шевелясь, мы смотрели друг на друга. Дышали и смотрели. Друг другу в глаза. Одни на этом этаже, в этом опустевшем парадном, в заброшенном городе. Просто наблюдали друг друга. И слушали звуки нашего общего дыхания. Больше не происходило ничего.
Внезапно в этот затерянный мир ворвался новый звук. Знакомый. Звук лифта, который дёрнулся в нежданной конвульсии и против воли устремился вниз. Вместе с ним в мир ворвался человек, невидимой рукой приведший его механизм в движение. Вслед за человеком возникло парадное. Потом и остальной город вновь наполнился людьми.
Я сделал глубокий и шумный вдох. Саша слегка покачала головой, и на её лице мелькнула тень очень спокойной улыбки.
– Не отвязаться прямо, – тихо сказала она. Отступила в квартиру и медленно закрыла за собой дверь. Деликатно щёлкнул замок, словно затвор фотоаппарата, делающего финальный кадр сессии.
Я ещё чуть-чуть постоял, осознавая, что мир вокруг стал прост и отчаянно понятен, и, неспешно спустившись по лестнице, вернулся в ледяной город. Тот же, откуда я недавно вбежал, но всё же несколько другой. Вдохнув ночного воздуха, я направился в сторону метро. Я всё ещё мог успеть.
Конечно, тогда я не запомнил чудотворную цифру, при вводе которой тот самый лифт поднял бы меня к Сашиной обители. Даже не попытался – это казалось несущественным. Осталось лишь условная догадка, что я был на четвёртом или пятом этаже. И очень стойко задержался в памяти образ двери, за которой Саша два раза за вечер исчезала. Именно на это воспоминание я и собирался сейчас ориентироваться в её поисках. В поисках двери, то есть. Для поисков Саши ориентиров не было.
Я стоял возле до боли знакомого парадного. Независимо от степени избитости фразы, это было именно то, что я чувствовал. За последний месяц мне пришлось в полной мере ощутить на себе немало избитых выражений, которые ранее казались напрочь лишёнными внутренней энергии, даже если когда-то она в них и была. За последний месяц я кусал локти, бился головой о стену, у меня разрывалось сердце, я плакал, потерявши (что прямо свидетельствовало – имея, не хранил!). Сколько песен оказалось написано обо мне, не стоит даже говорить (да и писать эти песни тоже не стоило, раз уж на то пошло). Мне оставалось только надеяться, что запас клише, способных так живо резонировать с моим душевным состоянием, подбирается к своему концу. И, может быть, всё это было бы ещё терпимо, если бы не один факт – я до сих пор не знал, что на самом деле произошло. Что произошло, чтобы всё это произошло. Моя фантазия получила слишком большую свободу действий.
Та самая железная дверь была закрыта. Никто не спешил входить и выходить, что было вполне естественно в середине рабочего дня. Выуживать телефон из тесного кармана не хотелось, и я посмотрел на солнце. Оно, как всегда было на месте, хотя в этот раз на новом. По самой приблизительной оценке, более привычные часы показали бы сейчас четверть первого.
Я присел на не так давно выкрашенную скамейку. По всему, мне не оставалось ничего другого, как ждать случайного или не очень жильца этих мест, которому придёт в голову вернуться домой или же выйти из него. И это меня устраивало.
Сняв очки, я спрятал их во внутренний карман лёгкого плаща. Пальцы почувствовали касание тёплого металла. Ухватившись за цепочку, я вытащил заветный кулон и поднял его над головой. Туда, где сочувственно сверкало солнце. Тонкая золотая нить неощутимо пересекала пальцы. Лучи мягко отражались в дорогом стекле, рассыпанном по маленькому бесчувственному сердцу.
Кулон медленно качался передо мной, словно маятник, то показывая, то вновь пряча самый главный источник света в моём мире. Я смотрел на эту картину, слегка прикрывая веки, когда солнечный луч в очерёдной раз норовил ударить мне в глаза. Это было красиво. И, казалось, я мог смотреть на это вечно. По крайней мере, хотел.
