ВЕЧНЫЕ МЫ полностью

Потом — вот как быть с тем, что главных мест на теле два (второе — лицо, понятно) и на таком расстоянии, переезды между ними занимают кучу времени и неуклюжей логистики, особенно когда участников больше двух. («Участников», ёлки, ну как можно так писать! А как?!). Или ещё вечная проблема — заправить, к сожалению наши органы незрячи и сами друг в друга не ныряют, разве что в одной определённой позе, а хочется-то всегда и по-разному. И т.д. со всеми остановками. Просто руки опускаются. А с другой стороны — мы ведь здесь тьму подобного рода проблем научились-таки решать, опытом, тыком, многое теперь делаем быстро и не без изящества, притёрлись, чувствуем. Но красива ли эта притёртость? Быстрота привычности равна ли быстроте танца и искусства? Не знаю, ничего ещё не знаю. Но когда смотришь как двое лежат, тесно, сладко, умело, жарко, ебутся — да, да! ну вот надо это миру, надо видеть и понимать, надо позарез. Мир, лови. Чего молчишь, поймал что ли.

Эй, а не поломаю ли я всё тут своими затеями?! Прощай свобода, все начнут зажиматься, вспоминать как надо, бояться что опять сделал некрасиво... с меня станется. Хорошо, заранее сообразила (пока пишешь, всё обдумывается). Что надо: никаких поучений и окриков, только пример, показ, пересмотр лучшего. Может, ещё упражнения специальные для каждого, но это уже близко к поучениям. Вообще двигаться только эволюционно (а иначе и невозможно ничего ценного сделать, только маленькими шажками). Бесчисленные пробы и отбор, отбор до посинения. Снимать вообще круглосуточно, карусель в спальне always-on; посмотреть как можно снимать в темноте и какой есть софт, чтоб вырезать пустые куски (это просто) и неинтересное (по каким параметрам?). О, и настоящие танцы тоже нужны, конечно, чтоб выучиться наконец телом владеть. Маша пусть уроки даёт. И пения заодно — нельзя фальшивить, как нельзя плохо пахнуть. Я! из нас! сделаю людей!!! Ха. Не зарываться, не зарываться.

(Особенно на Э. не давить. Дайте ж ребёнку привыкнуть немного, что вы в самом деле, налетели все.)

А самое, конечно, трудное — в конце. Оргазм! Обожаю наши рыки и крики, прекрасно искажённые лица, конвульсии, удары со всей дури уже, не разбирая куда. Не видев человека таким, его и не полюбишь по-настоящему. Но здесь-то это даже не похожесть и не эволюционная конвергенция, а буквально те же самые механизмы в мозгу, в мимике, в теле, что и при страшной боли, при мучительстве. Другой только знак, полярность. И ничего нельзя пригладить и облагородить, никак, и не нужно, это прекрасно, этого я никому не отдам. Хочу кричать и плакать, и заставлять их. И потому альтернативы нет: извини-подвинься, но мы будем медленно и трудно перетягивать восприятие этого. Не отказываться от бурности и слёз, вот ещё, а просто забывать, что так же бурно бывает и когда больно. Забывать, что бывает больно. Да, фантастика, но это единственная дорога, я уверена, и лучшая. Как улыбка развилась из угрожающего оскала — а сам оскал исчез. Не просто разорвать связь между «эросом и танатосом», как мы вот разорвали же, а нафиг, нафиг этот ваш танатос целиком! Телесное страдание не должно существовать вообще, ни одна же душа им не просветлилась никогда.

12 НА НОСУ БЕССМЕРТИЕ (ЭЛЛИ)

<...> эвопси нашего домостроя, всю ночь и полдня сегодня. Разумеется, вперемешку с сексом. Трахаться и лекции читать... как и иначе в этом сумасшедшем доме. Вдох-выдох: типа лекция — это мы вдыхаем, тянем сколько хватит сил, киваем, умные вопросы задаём, надуваемся пониманием... и лопаемся, в конце концов, не выдерживаем опять, бросаемся, ибо ну невозможно же. Раз шесть, наверно... но это ладно, счётчики пусть Катя изобретает, а вот из лекций-то что задержалось в памяти, проверим.

Ох, а какие же глупости я тут писала (перечитывая). Я его люблю, ..., хватит расковыривать. Если от первого прикосновения кончаешь — извините, не знаю как у вас, у меня уже слов для этого не осталось, кроме как на букву Л. Заглавную! И всего-то чуть больше суток у меня ни с кем не было, по разным уважительным причинам, а тут... он вверх по лестнице, я навстречу... и ведь не хотела, серьёзно, совершенно не за этим шла. Но глянула раз и всё, привет, осела, осыпалась прямо на него. Как мы там не покатились вдвоём, не знаю уж, я как выключилась на секунду.

Трахались и ревели и хохотали как сумасшедшие оба, а он всё извинялся, что не почувствовал раньше, не пришёл, не написал... Что просто мы все не привыкли ещё, не бегло друг друга читаем, не сразу понимаем без слов, но что я чудесно быстро учусь, и всех их ещё учить буду. Я, конечно, за своё: а нужно ли, а зачем, а не пора ли мне вообще-то... о, как он всполошился... хотя со мной, в таком размазанном состоянии, только и спорить. Но втянулись. Очередной Главный Разговор слэш обзорная лекция про любовь и приспособляемость («особенно к хорошему»).