Один возмущенный физик, выйдя из себя, публично обозвал Кларка "погромщиком". Прозвище подходило как нельзя лучше. Джозеф Кларк был похож одновременно на Уолта Уитмена и пирата на отдыхе. Сходству с Уитменом придавали высокий рост, крепкая крестьянская кость и тщательно ухоженная пышная борода. Да еще, пожалуй, глаза. Вернее, даже не сами глаза, а какая-то бешеная, непримиримая сумасшедшинка, которая появлялась в его больших добрых глазах, когда он заговаривал о физике.
А в пирата Кларк играл - играл искренно и заразительно весело, как мальчишка. Как все добрые сильные люди, он любил пошуметь. Независимо от того, ругал или хвалил он своих коллег, витал в парадоксах дискретного пространства или просил у дочери очередную чашку кофе, в его хриплом басе кипело громовое море. И модный спортивный костюм только подчеркивал добродушную грубость его манер.
Дэвид остался доволен. "Этот буйвол еще наломает дров, - думал он. Такого наворочает, что только держись..."
- Прав Эйнштейн? Прав. Прав Ньютон? Прав. Прав Дирак? Прав. Но все это - частные случаи чего-то общего, чего мы еще не знаем, будь проклята эта земля...
- Единая физическая теория? Вот уже несколько веков о ней мечтают все ученые. Вы хотите сказать, что нашли ключи к ней?
- Нет, - неожиданно тихо ответил Кларк. - Наверное, это не под силу одному человеку. Мне удалось кое-что найти, но пока это тоже - частность...
Горинг насторожился. Перемена тона была столь разительна, что большой пятнистый дог в углу террасы поднял голову и удивленно посмотрел на хозяина, потом - недоброжелательно - на Горинга.
- Это касается гравитации?
- Нет. Гравитация пусть подождет, будь проклята эта земля. Меня раздражает время.
- Время?
- Да, время. Всевышнее, всевластное, всепроникающее, безостановочное, неумолимое, неизменное, непрерывное, единонаправленное, неделимое, невидимое, абсолютное в своей относительности, разрушающее и созидающее, грозное и доброе, равнодушное, карающее...
Кларк говорил все громче и громче, и дог успокоенно положил голову на лапы.
- Мы переделали землю, мы остановили реки, мы растопили вечные льды, мы оросили пустыни, мы приручили океан, мы пробили дорогу в космос, мы заселили Луну, Венеру, Марс... Да что там - мы проникли в собственные душу и тело, сбили замки с тайников мысли, вдохновения, творчества, окунулись в глубины микромира и воспарили к чудовищно далеким галактикам... А время? Время идет, божественное и непостижимое. И мы покорно лезем ему в пасть, как наши первобытные пращуры. Римляне придумали бога времени Сатурна - а мы?.. Помните, у Гойи - "Сатурн, пожирающий своих детей"?
- Гойя?.. Кто это?
Кларк даже поперхнулся:
- Не шутите так зло, Горинг. Неужели вы не знаете Гойю? Вы не любите живопись?
Дэвид, слегка смутившись, быстро нашелся:
- У меня не было времени, шеф. Я изучал математику.
И Кларк мгновенно забыл о Гойе.
- Вот видите - у вас не было времени. За тысячи лет мы пальцем не пошевельнули, чтобы хотя бы потревожить мистическое божество. А сегодня эта мистика, это "неизвестно что" закрыло нам дорогу к дальним звездам, поставило предел нашим знаниям, нашим желаниям, нашей воле. Время загнало нас в скорлупу Солнечной системы, повалило на прокрустово ложе длительности человеческой жизни, связало по рукам и ногам стереотипной формулой "несбыточное"...
- Вы поэт, Кларк, - криво усмехнулся Дэвид.
- Поэт? К сожалению, нет, Горинг. И зря - поэты, по крайней мере, вечно воюют с этим дряхлым богом, вечно бунтуют против него. Но я - физик. Я хочу знать, что это такое, как оно выглядит, это время. Я хочу мять его, рвать, растягивать и сжимать, выпаривать в ретортах. Я хочу согнуть его в дугу для начала...
Кларк так темпераментно показал, как он мнет и гнет в дугу время своими волосатыми кулачищами, что Горингу стало не по себе. Как всякий нормальный человек, он интуитивно побаивался пьяных и сумасшедших.
На террасу вышла высокая смуглая девушка в шортах и цветастом переднике.
- Еще кофе?
Кларк посмотрел на нее сердито, как машинист, вынужденный на полном ходу остановить состав перед неожиданным светофором.
- Нет, не надо. Впрочем, как мистер Горинг.
- Если можно - еще чашечку. Волшебный напиток, мисс...
- Меня зовут Мэгги.
- Дэвид, - Горинг поклонился, подумав, что такой девушке должно быть невероятно скучно в глуши. Мэгги рассматривала его открыто, без тени церемонного стеснения, с легким вызовом. В синих глазах поблескивала все та же кларковская сумасшедшинка, видимо, фамильная.
- Моя дочь, - проворчал Кларк, провожая ее взглядом, совсем не соответствующим тону. - Сладу нет. Угнетает старика...
- Какой же вы старик, шеф? Глядя на вас, невольно думаешь, что бессмертие - вполне достижимая и банально простая штука.
- Ну-ну. Просто время пока побаивается меня.
- Вот видите. А вы хотите согнуть его в дугу.
- Я не шучу, Горинг. Смотрите-ка сюда...
