«Приходят друзья в жилище поэта / где на столе забыта бумага/ с единственным словом /…/ каравай времени огромен / пока его склюют / пройдет вечность / и слово на бумаге истлеет».
«Тишину в моем доме /…/ застихотворило /…/ рука не может оторваться / от плавных строф / оживших надежд».
«Как ветер и волна / взаимодействуют в уме простые вещи / мы… расчленяем опыт…»
«Мысль /…/ милосердно прячется в тени /…/ но гонг сердца невозможно успокоить».
Поэт слушает «хоралы моря», продирается сквозь «заросли букв», берет «пьяные краски» и принимает «опиум ночи», постигает, что «вечность дирижер вселенной», есть «благородные, но слабые помыслы на тонких рахитичных ножках», «для времени / не существует спецхрана», «газеты шумят/как тучи мошкары», и признается, что «волнует /…/ постиженье тайны».
«Я движусь в неизвестном направлении / говорю в пустоту /…/ я думаю иначе / и живу в стране / которой на карте нет».
Так больно и обидно, когда рассеивается мираж и мечта об Эльдорадо, которого с таким трудом «наконец достигли», оказывается обманом: «стоим потрясенные / видом пустыни». Однако Тамара Яблонская – философ-стоик, и она не сдается, несмотря ни на что:
«Еще далеко / надо пройти пустыню / догадливые запаслись водой / скупые тянут скарб и едят ночами / наивные угощают других / солнце регулярно всходит / на свою мучительную службу / а время стоит на месте / и ворует у самых слабых / остатки надежды».
Но трудно выдержать «груз медленно зреющего смысла» и иметь мужество признать: «Пожинаю посеянное / посеяно было немного / почва оказывалась неподходящей».
В третьей книге «Бельмонт и другие пейзажи», изданной в 1997 году, Тамара Яблонская продолжает исследовать и свой внутренний мир, и окружающие реалии, во многом противостоящие ее душевному и духовному настрою.
«…природой создан / перепад высот / и бесталанность здесь успешно мирит / уют желаний / и отвагу размышлений».
Поэт любуется «рыжей кожей осени» и боится провалиться в «бездонный колодец иллюзий», чтобы не поглотила «рыхлая руда довольства», ведь перед глазами «добровольные отказники / от собственной сути». И автор знает, что «память… стреляет без промаха / белыми ядрами боли», и следует регулярно «чистить ребра событий», чтобы потом была возможность «кутаться в бархат понимания».
«…здоровые обрубки / перенесшие без боли / ампутацию крыльев / точны как часы…»
«…мой покой колеблем / даже ветром звезд».
«Стаи птиц зовут в полет», но «путы» не дают улететь. Однако к поэту прилетают музы:
«…садятся на подоконники / склевывают сомнения и усталость/ после их отлета / в воздухе тает печаль / и время долго наполнено смыслом».
От «точки отсчета» автор измеряет всё «своим тайным масштабом» и «как усталый контрабандист» возвращается «к ней / с грузом сокровищ».
«…писать буквы / то же самое что искать путь /…/ то же самое что жить».
Последняя поэтическая книга «Время мелочей» (стихи 1997—2017), которую Тамара Яблонская готовила к печати, так и не была опубликована при жизни автора. Здесь уже зрелый поэт развивает свои главные темы и подводит итоги. Вот повторяющийся мотив об ощущении внутренней эмиграции:
«…я в эмиграции / я от самой себя / в условном удалении / и в поиске основы для опор / блуждаю по кругу / вокруг центра вселенной / в области сердца».
«Моя родина дом / которого нет».
И автор осознает свое значение – для тех, кто хочет и может услышать и понять:
