Хейвен покраснела. Порой его слова были интимнее поцелуев. Йейн Морроу подшучивал над ней. Он знал, что она ревнива. Он знал, что ее этим можно подколоть. Она была беззащитна и смущена. Он словно бы увидел ее обнаженной.
Взяв Хейвен за руку, Йейн вывел ее в коридор. Две девушки-модели вцепились друг в дружку, пытаясь держаться на ногах.
— Йейн! — мурлыкнула хрупкая блондинка с глазами енота. — Ну куда ты пропал? Мы тебя везде искали.
— Шоу уже начинается, сейчас награды начнут вручать, а нас в зал не пускают, — прохныкала высокая брюнетка. — Ты же знаешь, в самом начале будут чтить память Джереми. Зачем ты нас бросил?
Йейн пожал плечами.
— Дамы, я понятия не имею, о чем вы говорите. Я никуда не исчезал. Я все время был здесь.
Девушки переглянулись. Каждая надеялась, что другая поняла, что к чему.
— А это кто? — пьяно вопросила блондинка.
— Моя кузина, — ответил Йейн и поцеловал руку Хейвен.
— Твоя кузина? — брюнетка была готова расхохотаться, но осеклась. Она поморщилась. Похоже, ее мутило.
— Ну, Гвендолин, — укоризненно проговорил Йейн, глядя на нее, как на расшалившегося ребенка. — Разве так себя ведут?
— Кем ты себя возомнила? — возмущенно спросила Хейвен.
— Я — актриса! — к изумлению Хейвен, заявила девица с английским акцентом.
— Эээээээааааан! — простонала американка. — Ну как же мы в зал попадем без тебя!
— Дорогуша, в театре полным-полно мужчин, которые тоже одиноки и побогаче меня. Неужели я должен все вам растолковывать? А теперь — прошу нас извинить, — добавил он, и девицы обреченно пошли прочь по коридору, поддерживая друг дружку.
— Похоже, они тут будут бродить по коридорам до скончания веков, — сказал Йейн, когда девушки остановились на развилке. — Пора сматываться отсюда.
— Куда мы пойдем? — спросила Хейвен.
— Увидишь, — ответил Йейн.
Когда они подошли к двери с горящим знаком «Выход», Йейн остановился и отпустил руку Хейвен. Он снял льняной пиджак и отдал ей. Он была тронута и смущена его поступком. На улице было не меньше восьмидесяти градусов. [12]
— Нас ждет машина. Накинь пиджак на голову и не снимай, пока мы не сядем в автомобиль, — проинструктировал ее Йейн.
— Хочешь, чтобы я надела твой пиджак на голову? А бумажных пакетов у тебя не завалялось?
Он только что целовал ее, а теперь не хотел, чтобы их видели вместе?
— Не глупи, Констанс. Тебе очень идут черные волосы. И акцент у тебя просто умопомрачительный. Но нельзя, чтобы нас фотографировали вместе.
Хейвен сделала вид, будто не заметила, что он назвал ее Констанс, но от возмущения у нее всю кожу словно иголками кололо.
— Почему нельзя?
— Потому что я бы предпочел, чтобы за тобой пока не бегали папарацци. Вот увидишь: очень скоро ты даже не сможешь спокойно ванну принимать. К тому же я сомневаюсь, что твои нынешние родители будут в восторге от того, что ты слоняешься по Нью-Йорку с пресловутым разгильдяем. Или ты действительно хочешь, чтобы они обо всем прочли в «Access Hollywood»? [13]
— Нет, — призналась Хейвен.
Йейн усмехнулся. Хейвен надеялась, что он не слышит, как часто бьется ее сердце.
— Ясное дело, ты этого не хочешь, — сказал Йейн. — Кое-что не меняется никогда.
— Ладно, ты победил. Но как же я сяду в машину, если не буду видеть, куда иду?
— Позволь. — Йейн набросил пиджак на голову Хейвен и поднял ее на руки. — Постарайся обмякнуть. Все решат, что одна из моих подружек не дотянула до конца шоу.
Хейвен прижалась головой к груди Йейна и глубоко вдохнула. Его запах кружил ей голову. Она услышала, как скрипнула дверь. Потом защелкали затворы несколько десятков фотоаппаратов.
— Что случилось, Йейн? Ты ей чего-то нехорошего дал скушать? — послышался мужской голос.
— Она же не мертвая, а? — прокричал другой мужчина.
Хейвен в ответ вяло пошевелила ногами.
— Я просто провожаю даму домой, — спокойно сообщил Йейн папарацци. — Она слишком много выпила.
— А это которая? — прозвучал голос первого мужчины. — Девушка из «Секрета Виктории» или модель «Шанель»?
— Я похож на человека, который рассказывает о тех, с кем целуется?
Фотографы рассмеялись.
— Ладно. Можете не отвечать на этот вопрос. Доброй ночи, джентльмены.
Хейвен почувствовала, что ее укладывают на сиденье. Дверца хлопнула, и вдруг стало тихо.
— Теперь можно снять, — сказал ей Йейн, и Хейвен выглянула из-под пиджака. — Окна тонированы. Никто ничего не увидит. Даже водитель.
Десятки мужчин и женщин с фотокамерами прижимали лица к стеклам, пытаясь разглядеть тех, кто находился в салоне машины. Щеки и носы распластывались по стеклу, и казалось, что в окна заглядывают не люди, а какие-то чудища.
— Мьюс, [14]— сказал Йейн водителю и добавил: — И постарайся, чтобы за тобой не было «хвоста».
Машина, взвизгнув тормозами, сорвалась с места. Хейвен с волнением смотрела на Йейна, сидевшего в профиль к ней. Он показался ей озабоченным. Он сдвинул брови, на его глаза легла тень. Он крепко сжал губы — словно запечатал, чтобы не сболтнуть лишнее. Сейчас рядом с Хейвен сидел не легкомысленный плейбой. На миг Йейн Морроу стал похож на человека, на плечах которого лежала тяжелая ноша.
