В январе, двадцать первого числа роту поручика Цобора советские саперы переправили на тот берег и высадили в конце улицы Араньхал. Пехота накапливалась для атаки. Они расселись на снарядных ящиках, а перевезший их через Дунай понтон покачивался на воде от частых разрывов: гитлеровцы били по переправе с горы. Лейтенант Теттеш, один из командиров взводов, с мрачным видом рассуждал вслух: если немецкий фугас попадет ему в рот, взлетит ли он достаточно высоко, чтобы увидеть, что творится сейчас за крепостными стенами? Идиотские остроты! Теттеш, видимо, забыл, что у большинства людей нервы напряжены до предела. Затем они с большим трудом начали пробиваться к площади Кальвина. Нацисты усилили заградительный огонь, снаряды и мины падали все гуще и гуще. С крыш домов, из подвалов, из-за укрытий застрочили пулеметы, заставляя перебегающих солдат плотнее прижиматься к земле.
К половине второго солдаты окончательно выдохлись и наступление захлебнулось. Волей-неволей пришлось отойти на исходный рубеж. Собрались в каком-то подвале старого дома на улице Фе. Крыша его походила на спину верблюда. Внутренний двор был полон советских солдат. Венгров встретили настороженным молчанием. Первым из офицеров их заметил какой-то подполковник. В наступавших сумерках офицер не мог разглядеть ни красных кокард на шапках венгерских солдат, ни трехцветных повязок на рукавах офицеров.
Направив на Цобора автомат, подполковник спросил:
— Кто вы? Фашисты или нилашисты?
Цобор не осмелился применить свой скудный запас русских слов. Пока он объяснился бы, в животе могло оказаться несколько свинцовых пуль. Он выхватил из кармана удостоверение и быстро протянул его подполковнику. Тот взглянул на него и тут же крикнул:
— Эй, где переводчик? Давай его сюда!
Затем между ними произошел следующий диалог:
— Объясните, что вы за люди.
— Отдельная рота охраны дивизионного подчинения.
— И это вся рота? Да у тебя и двух отделений не наберется.
— Рота сражается на горе Геллерт, господин подполковник. Два взвода уже находятся там.
— А ты, их командир, болтаешься здесь? Почему?
— Меня вызывали к командиру дивизии для инструктажа и получения боевой задачи. Заодно принял пополнение, вот этих…
— Ну и что? Получили задачу?
— Так точно. Вчера вечером командир дивизии мне так объяснил: «Необходимость заставляет нас ввести в бой венгерское подразделение, добровольно перешедшее на сторону советских войск, тем более что здешние места вам хорошо знакомы». Мы этого ждали, господин подполковник…
— Постой, а у какого командира дивизии ты был? Фамилию запомнил?
— У генерал-майора Головкина.
— У Федора Александровича?! Вот тебе и раз! Значит, мы с тобой под одним хозяином ходим! Ну, дела…
— Очень рад, господин подполковник. Разрешите называть вас «товарищ»?
— Да, конечно. Но погоди-ка: где же ты болтался целые сутки со вчерашнего дня, да еще с людьми?
— Мы ожидали переправы на другой берег.
— Почему здесь? Тебе надо было переправляться двумя километрами ниже по Дунаю. В чем дело?
— Пробовал, но нас оттуда прогнали. С трех переправ прогоняли. Кто такие, спрашивают? Венгры? Да пошли вы — извините, товарищ подполковник, — к крестной мамаше в… Не до вас сейчас!
Подполковник громко захохотал:
— Похоже, браток, очень даже похоже! Теперь мы злые, твердым орешком оказался этот ваш Будапешт, никак не раскусишь. Паек получили?
— Получили. На трое суток.
— Хорошо. Поешьте, отдохните немного. Эй, Федор! Капитан Нещинов, где ты? Дайте место этим ребятам в подвале, пусть погреются.
— Благодарю, товарищ подполковник.
— Не за что. А ночью проберетесь на свою гору Геллерт. Так-то вернее будет, понял? Незаметно прямо под скалой пойдете, вдоль набережной. Дам вам отделение автоматчиков, для проводов, так сказать, чтобы наши опять вас, чего доброго, не послали. Куда, ты говоришь? К крестной матушке?.. Ха-ха!..
Цобор взобрался на каменный парапет, окаймлявший набережную, и долго смотрел на мутный поток, несущий свои воды к югу. О той злосчастной переправе, как и обо всем, что произошло после, он никогда не сожалел. Все правильно. Поступить иначе он не мог, да и не хотел.
Конечно, был и другой путь — бросить свою роту на произвол судьбы, сменить офицерский френч на поношенный гражданский лапсердак и отсидеться где-нибудь в безопасном месте, переждать лихие времена. Все равно где. Но он хотел другого: рассчитаться с гитлеровцами за все. Вот почему добровольный переход на сторону советских войск и борьба против нацистов с оружием в руках оказались для него не одним шансом из многих других, а одним-единственным. Была на то и еще одна причина. Правда, не совсем ясная и осознанная, но все же была.
Городишко Гемеш стал ареной боев на две недели раньше, чем советские танки подошли к Буде. Один из солдат — земляков Цобора, побывавший в отпуске после ранения, принес весть о том, что семнадцатого декабря, перед тем как оставить Гемеш, нилашисты расстреляли «господина учителя». Так издавна называли в городке старого отца Цобора.