Не хочу описывать жизнь нелегального эмигранта в стране с самой совершенной в мире конституцией. Мне бы очень хотелось рассказать читателю, как самые храбрые в мире испанские полицейские выслеживали меня днем и ночью. Я охотно рассказал бы, как полицейские искали меня, но не могли найти. Я написал бы длинную историю со сценами погони и перестрелками. Конечно, даже в этой, придуманной и красивой, истории я не смог бы выстрелить в человека. Пули полицейских летели бы мне в спину, но не могли смертельно ранить меня. Пастухи в горах прятали бы меня, рыбаки не выдали бы меня даже за самое крупное вознаграждение. Ведь даже в воображаемом мире все, что я мог бы предложить полицейским, – это вызов на честный бой. Я охотно надел бы себе на голову бритвенный тазик, забрался бы на своего верного Росинанта, чтобы наши копья решили, достоин ли я гражданства великой Испании.
Реальность оказалась проще и печальнее. Не полицейские решали, кому жить, а кому умереть. Не полицейские хотели от меня избавиться. Вызывать на честный бой политика, любого политика, бессмысленно.
Я, конечно, прятался. Прятался, как мог. Я прятался, давая интервью даже самым маленьким газетам Испании. Я прятался в радиопередачах. Я прятался на телевидении. Ведь трудно, очень трудно избавиться от человека, если этого человека показывают по телевизору.
Когда я начинал писать свою первую книгу, то решил, по возможности, не писать о грустном. Радостные вещи труднее заметить, чем грустные, но я стараюсь.
Чудо. Произошло чудо. Я так и не научился ни стрелять, ни ходить на лыжах, но Его Величество король Испании Хуан Карлос Первый пожаловал мне испанское гражданство.
По закону я должен был присягнуть на верность королю и конституции в торжественном зале перед флагом Испании. Торжественный зал был на втором этаже, моя коляска туда не попадала. Пришлось присягать в небольшом коридоре перед автоматом по продаже кока-колы. Я искренне, совершенно искренне, поклялся не свергать испанское правительство.
Все было замечательно. Только одна мысль тревожит меня. Автомат по продаже кока-колы был неисправен. Действует ли клятва на верность испанской короне, произнесенная перед недействующим американским автоматом?
Не уверен, но и спросить некого. Лично для себя я решил не свергать испанское правительство. Так, на всякий случай.
Немец. Мужчина лет сорока. Мимолетная встреча, откровенный разговор с человеком, которого больше никогда не увидишь. Мы с Аней вышли погулять и, может быть, выпить кофе. Мы должны встретиться с Аниным знакомым. Аня представляет нас друг другу.
– Ты писатель?
Теперь многие люди будут начинать разговор со мной с этой фразы.
– Писатель.
Он смотрит в сторону Ани.
– Он хороший писатель? – спрашивает он Аню.
– Русские дали ему премию.
Немец уважительно кивает. Если писатель русский, то это хороший писатель.
– Я могу пригласить вас на обед? Я плачу.
Аня расстроена. Но я ничего не могу поделать. В конце концов, Аня красивая девушка с нормальными ногами, а я всего лишь инвалид в электрической коляске. Аня кивает мне, Аня согласна переводить.
– Разумеется, платите вы. Я артист. И учтите, я буду выбирать только дорогие блюда. Вы восточный немец?
Немец улыбается. Он на самом деле восточный немец. Мы идем по улице, заходим в дорогой итальянский ресторан.
– Вы разоритесь.
– Не разорюсь, я много зарабатываю.
– А как же пенсионный план?
– У меня хороший пенсионный план, но я понял, о чем вы. Нет. Я буду жить здесь и сейчас. Плевать на «усиленные» и «особые» пенсионные планы. Дополнительная комната в доме престарелых, два цветных телевизора и еще одно фруктовое желе в течение дня. Нет. Спасибо, не надо. Вы любите стейки?
– Не очень. Я предпочитаю порезанное на кусочки мясо с соусами и овощами.
Немец почти счастлив. Он заказывает гуляш. К сожалению, в итальянском ресторане не подают гуляш.
Я улыбаюсь. Взглядом прошу официанта подойти ко мне. Я писатель. Моя профессия – соединять людей.
– У вас нет гуляша?
– К сожалению. Но у нас обширное меню. Пожалуйста, выберите все, что пожелаете. Наш шеф сегодня в ударе.
– Что вы скажете на то, что борщ вкуснее минестроне?
– Я скажу, что это не так. Понимаете, есть некоторые отличия в процессе приготовления…
– Что вы скажете, если я предположу, что хорошо приготовленный борщ настолько же передает оттенки вкуса, как и хорошо приготовленный минестроне?
– Но синьор… – парень настоящий итальянец.
– Я русский.
– Тогда я, разумеется, призна́ю свою ошибку. Хорошо приготовленный борщ настолько же хорош, а иногда даже лучше минестроне. Вынужден признаться, что никогда не ел хорошо приготовленного борща.
– Вы настоящий итальянец. У вас в меню есть тушеное мясо?
– Есть. Несколько видов тушеного мяса. Возьмите меню.
– Я никогда не читаю меню. Предпочитаю живое общение.
– Синьор, вы когда-нибудь были в Италии?
– Я очень знаменит в Италии. Итак. Два минестроне, две порции антипасти и две порции тушеного мяса. Только выберите то блюдо, в котором больше мяса. Шеф читал мою книгу, он поймет. Красное вино на выбор шефа. Дама сделает заказ сама.
