Вечный юноша. Puer Aeternus полностью

Да, духовную установку. Типичная уловка интеллектуала, на которого наваливается вся непрожитая жизнь, вызывая у него тягостное чувство вины. Тогда он совершает tour de passé-passe⁸³, давая этому интеллектуальное или духовное объяснение — и снова оказывается неуловим. Например, он может сказать, что чувства, которые он переживает — это лишь чувства вины или собственной неполноценности, с которыми он должен справиться. По существу, именно такое объяснение дает фон Шпат. Он говорит: «Слава богу, ты не пал жертвой этого судейства! Слава богу, ты освободился от ложного чувства вины!», и вот уже Мельхиор попадает в его когти. Слова фон Шпата — позиция интеллекта. Мы знаем, что иногда чувство вины бывает патологическим или болезненным, и человек должен от него избавиться. Болезненные проявления вины похожи на своего рода ложное чувство совести (wrong conscience), которое способно довести до смерти: у женщин, как правило, такие чувства провоцирует Анимус, у мужчин — материнская Анима. Таким образом, в романе проблема весьма запутана, так как здесь присутствует образ торговки яблоками, и поэтому чувство вины будет определенным образом отравлено ядом материнской Анимы.

Что это может значить? Как такое состояние находит свое отражение в реальной жизни? Что значит, если человек вдруг осознает недостаток близкого общения и вину, вызванную отсутствием этой близости, которую он взваливает на себя? Что происходит, когда появляется образ торговки яблоками, и события развиваются столь драматично?

Ответ: Анима не хочет никакого дальнейшего развития осознания. Она хочет удержать его [Мельхиора] на месте.

Да, и она делает это, вызывая возбужденное эмоциональное состояние, которое «окунает» героя с головой в чувство вины. Об этом свидетельствует и драпировка из красного бархата, и по-детски наивная театральность суда, признающего героя виновным бог знает в чем. Это ложное представление о mia culpa (моей вине), смешанное с истинной виной, создающее тем самым смесь подлинного и истерического, преувеличенного осознания вины. Последнее есть еще одна разновидность инфляции зла (inflation of evil): «Я — величайший грешник. Никто не пал так низко, как я. Я ошибался всю свою жизнь» — и т. д. Это инфляция, вознесение [себя] к противоположности. В эпизоде есть замечательный намек на инфляцию вины (inflation of guilt) или инфляцию тьмы (inflation of blackness). В каком мотиве? В мотиве плаща или мантии, к которой Мельхиора прибивают гвоздями. Что вам напоминает этот эпизод?

Ответ: Распятие.

Да. Перед казнью Христа облачили в царские одежды красного цвета, поскольку его обвиняли в том, что он провозгласил себя царем Иудейским. Надев на него алую мантию и водрузив на голову терновый венец, его палачи насмехались над ним. В романе проведена параллель с [библейскими событиями]. Только в данном случае мантия оказывается черной, а казнью — обезглавливание, что символично, ведь Мельхиора должны были «лишить интеллекта». Одеяние черного цвета свидетельствует не о символе царской власти, а о его темной сущности. Это некое подобие «распятия наоборот». Но деструктивным и даже отравляющим моментом всей истории является преувеличение идеи о негативном образе Христа: «Я величайший грешник в мире и страдаю за свои грехи». Царское облачение греха! Это инфляция. А что можно сказать о гвоздях пронзающих тело Мельхиора? Ими прибивают к его телу мантию, тем самым вызывая мучительные страдания.

Ответ: Похоже на то, что его словно прибивают к кресту.

Да, это намек на распятие Христа, но с той разницей, что в данном случае речь идет о ложной идентификации. Я могу привести интересную параллель из сновидения женщины, с которой случались поразительные видения. Ее дар прорицательницы отстранил ее от реального мира. У нее возникало сильное желание рассказать все внутренние переживания, таким образом экстериоризировав их, однако впоследствии у нее возникло чувство опустошенности, эмоционального спада, часто появляющееся у тех, кто делиться своими внутренним опытом (я только что рассказал все, что пережил, но чувствую себя абсолютно опустошенным). Это происходит потому, что рассказав о таком переживании, я лишаюсь своей идентификации, а внутри меня маленький несчастный человечек спрашивает: «Ну да, а дальше что?» Пока внутренние переживания остаются сокровенной тайной, они наполняют человека.