Сейчас на пляже нет курортников, если не считать стайку голой детворы, которая плещется на мелководье рядом с двумя вытянутыми на берег галерами. Суда не такие, какие были в предыдущую эпоху, хотя похожи, особенно нарисованными на скулах у форштевня глазами, очень большими, несоразмерными с длиной корпуса. Будь у меня такие же несоразмерные, уместились бы на лице только в вертикальном положении, а между ними с трудом втиснулся бы тонкий нос. Всё остальное пришлось бы перемещать на затылок. Одна галера разгружалась, а вторая грузилась. Привезли что-то в больших темно-красных с черными рисунком амфорах, а увозить собирались шкуры, козьи и овечьи, связанные в рулоны. Все грузчики были голыми, с загорелыми до черноты, мускулистыми телами. Египетская мода, видимо, добралась и сюда. Те, кто покрикивал на них — в коротких, до колена, красноватых шерстяных туниках без рукавов и с примитивным орнаментом черными крестиками по подшитому подолу. Головной убор — соломенную шляпу с узкими полями — был только на одном человеке, как догадываюсь, капитане и/или хозяине разгружающейся галеры. Это был низкорослый толстяк с красным потным лицом, который часто вытирал его, лоб и, приподняв шляпу, обширную лысину куском мятой, льняной материи — то ли большим носовым платком, то ли маленьким полотенцем. Выше галер по берегу на шестах в несколько рядов были растянуты на просушку рыбацкие сети. Одну чинил старик в экзомисе — куске грубой ткани, пропущенном под правой рукой, скрепленном на левом плече и подпоясанном замусоленной бечевкой с растрепанными концами.
Я вытянул лодку на берег, упаковал свои вещи, чтобы удобно было нести. Спасательный жилет опять пропал вместе с нажитым непосильным грабежом. Я уже успел смириться с этим, поэтому даже обрадовался, что меньше надо нести. Жилет был очень неудобной поклажей. Подумал, брать весла или нет? Решил, что, если захотят, украдут лодку и без весел. Мне она по большому счету не нужна. И так руки растер, пока догреб до острова. Добираться таким же способом до расположенного по соседству Родоса или любого другого острова у меня не было желания. Попробую продать лодку и на вырученные деньги купить место на одной из галер.
Я подошел к толстяку в соломенной шляпе, спросил на том греческом, на котором говорили в предыдущую эпоху:
— Куда поплывете?
— В Афины! — ответил он таким тоном, будто я спросил о несусветной глупости.
— Вторая галера тоже? — поинтересовался я, чтобы раззадорить его еще больше.
— Она с Родоса! Разве не видно?! — воскликнул толстяк.
Как по мне, галеры были похожи. Разве что у ближней зрачки нарисованных глаз были синие, а у дальней — красные, как у запойного алкаша. Насколько я помню по шестому веку новой эры, вино на Родосе, особенно красное, было лучше, чем на других греческих островах, за исключением Хиоса, так что не удивительно было приобрести такие зрачки.
— Сколько возьмешь за провоз до Афин? — спросил я.
— Это твоя лодка? — задал он встречный вопрос.
— Моя, — ответил я и упредил следующий его вопрос: — Продаю ее.
— Я возьму ее в оплату за проезд, — предложил толстяк.
— А личико не треснет?! — поинтересовался я, подобрав греческий аналог, который звучал мягче и без юмора.
Кстати, греческий язык за время моего перемещения немного изменился, но я не мог угадать, как именно. Я легко понимал, что говорит собеседник, и он без труда вникал в смысл сказанного мной, но при этом у меня возникало чувство небольшого дискомфорта, как в двадцать первом веке при общении с поляками или сербами.
— Тогда сиди здесь и жди следующую галеру! — возмущенно молвил толстяк.
— Вырученного от продажи лодки хватит, чтобы оплатить проезд и прождать здесь до холодов, — сказал я, приврав, конечно, но не больше, чем мой собеседник.
Он вдруг улыбнулся, будто услышал комплимент, и произнес восхищенно:
— Ты такой же хитрый, как я!
В Одессе эта фраза предвещала попытку кидка, бессмысленного и беспощадного.
— Мне далеко до тебя! — польстил я в ответ, что в Одессе обозначало крайнюю степень пренебрежения к намерениям собеседника.
Грек понятия не имел об одесском этикете (или я не врубался в нынешний греческий), поэтому заявил самодовольно:
— Так и быть, отвезу тебя в Пирей и дам за эту лодку пять драхм.
— Пятнадцать драхм, — потребовал я, вспомнив, что на восточном базаре первую озвученную цифру надо умножать или делить на три, в зависимости от того, продаешь или покупаешь.
Видимо, умножать надо было на десять, потому что толстяк сразу согласился.
— Когда отплываешь? — спросил я.
— Сегодня к вечеру разгрузимся, завтра погрузимся и, если Посейдон будет не против, послезавтра утром отправимся в путь, — подробно объяснил он.
— Ты — капитан или владелец галеры? — задал я вопрос.
— Хозяин! — торжественно оповестил он и представился: — Меня зовут Хариад. А тебя, чужеземец?
— Александр, — ответил я.
— У тебя греческое имя. Твои родители греки? — поинтересовался он.
