Генри и Аластар остановились в самом начале столпотворения, стараясь понять, что происходит. Парень залез на вымазанную слизью скамейку и застыл, смотря куда-то в центр. Они ошиблись. Так сильно ошиблись.
— Но… — Генри растерянно посмотрел на Аластара, тоже вскарабкавшегося следом за парнем. — Я не понимаю. Кто это?
Аластар был так же удивлён, как и Генри, но между его бровей сразу образовалась складка напряжённого обдумывания.
— Надо подойти ближе. — заключил он и спрыгнул на землю.
Монстры не трогали их и спокойно расступались, давая пройти. Юный ведьмак и его фамильяр медленно шли, затаив дыхание. Твари с каким-то новым для них любопытством вглядывались в гостей. То и дело один вставал на пути, откровенно пялясь на Генри. Парень старался идти ближе к Аластару и смотреть только себе под ноги. Когда расступаться было уже некому он поднял глаза и воззрился на пятого всадника, коим ещё недавно он считал себя. Догадаться, что тот обратил на них внимание можно было лишь по пламени, которое дрогнуло и искры полетели вниз к ногам новоприбывших. Конь гордо вскинул голову и заржал, отчего монстры вокруг отпрянули назад. Генри почувствовал, что его мутит и ему срочно требуется свежий, не наполненный сладкими пряными ароматами воздух. Аластар стоял рядом и изучал взглядом существо перед ним. Сказать по правде, у него от сердца отлегло, когда он увидел, что кто-то уже занял место разрушителя мира вместо Генри. Однако, он не имел понятия, что это значит и как Нострадамус мог ошибиться. Если только…
— Туман, который Самайн напускал на наши разумы никуда не ушёл, а лишь приобрёл новую форму, частично раскрыв план, но не сбросив всех карт. — проговорил мужчина, наклоняясь к Генри.
— То есть я никогда не был целью Самайна? — тяжело ворочая языком, спросил ведьмак. — Но всё ведь началось после меня.
Внезапно копыто коня с силой опустилось на землю, и несколько кирпичей под ним раскрошились. Аластар оттащил Генри на шаг назад, становясь чуть впереди него. Синее пламя, окутывающее голову всадника стало медленно угасать, открывая лик. Оно словно стекало с кудрявых синеватых волос и кончалось где-то под воротником. Генри в ту же секунду узнал своего дядю.
Нет, он знал это и за секунду до этого и минутой ранее. Теперь стало казаться, что другого он и не ожидал увидеть. Но в голове всё же не укладывалась мысль, что всему виной тот, кого он так любил.
— Артур… — тихо проговорил парень, чувствуя, как трясутся его ноги.
— Артур! — голос Аластара прозвучал твёрдо и вызывающе.
Дядя позволил себе небольшую улыбку, но почему-то эта улыбка испугала его племянника, а не вызвала в ответ такую же на его лице. Генри не хотел сейчас ничего кроме правды. Настоящей правды от дяди. Он проглотил комок в горле и задал один общий вопрос:
— Почему?
— Генри, — голос Артура звучал непривычно, потому что исходил откуда-то сверху. — я рад, что мы снова встретились. Я же обещал, что мы увидимся раньше, чем на твой двадцать третий день рождения. Я сдержал обещание.
Ведьмак почему-то усмехнулся.
— Я спросил почему. Что всё это значит?
— Я думал, что ты со своей командой стариков, котов и прочих зверей уже обо всём догадался. — выгнул бровь Артур.
— Нострадамус думал, что пятый всадник — это я. — отозвался Генри, задетый грубыми словами дяди.
— Я знаю. Всё на это и указывало. Точнее вам так казалось. Но Самайн любит играть с человеческой способностью упускать детали. Ты не заметил, что всадник в книге Хэллоуина с синей аурой, а твоя красная?
Генри вдруг почувствовал себя невнимательным учеником, которого отчитывает учитель. Разве был так важен цвет? Видимо да…
— Понятно. — он скрестил руки на груди. — Ты не полетел в Ирландию, — догадался парень. — а пошёл в мир Хэллоуина, чтобы начать апокалипсис. Но откуда ты знал, что ты и есть пятый?
— Генри, ты хочешь вести беседу, но у нас тут конец света! — зашипел Аластар.
— Я знаю. — раздражённо отмахнулся ведьмак и снова обратил свой взор на дядю. — Я хочу знать всю правду.
— Я узнал об этом ещё десять лет назад. — Артур гордо выпрямился в седле. — Когда в первый раз пришёл в тот мир, когда встретил Изабеллу, когда она сказала мне мысленно, что я король на доске Самайна. Конечно, её потом убили, — дядя пожал печами. — но она сама пошла на это. А я сбежал. Тогда такой расклад меня не устроил. Я ещё не весь свет объездил, чтобы его разрушать.
Генри пожалел, что спросил. Он пожалел о том, что так слепо доверял человеку, чья тёмная сторона оказалась больше светлой. Что могло его теперь заставить пойти на это?
